Ольга так долго смотрела на него, что он начал нервничать. — Ты серьёзно сейчас? — тихо спросила она. — Я просто говорю, как есть. — Значит, как есть, — кивнула Ольга. — Хорошо.
Тогда я тоже скажу, как есть.
Собирай вещи. — Что? — Съезжай.
Сегодня же.
Дмитрий побледнел. — Ты выгоняешь меня? — Я прошу тебя уйти.
Из этой квартиры. — Это наша квартира! — Нет.
Это квартира, которую мы решили снимать вместе, когда между нами всё только начиналось… — Ольга… — Уходи, Дмитрий. — Мы же можем всё обсудить! — Нет смысла обсуждать.
Ты только что сказал, что моей Тамаре можно не лечиться, потому что ей шестьдесят восемь.
А твоей дочери нужна квартира, потому что она молода.
Мне больше нечего с тобой говорить. — Я не это имел в виду! — Именно это.
Дмитрий схватил её за руку. — Оля, прости.
Я дурак, ладно?
Просто устал, нервничал.
Ирина меня измучила.
Прости.
Ольга вырвала руку. — Знаешь, что страшнее всего?
Не то, что ты это сказал.
А то, что ты так думал.
И продолжаешь думать. — Нет! — Да.
Ты считаешь, что я должна была отдать квартиру Ирине.
Или хотя бы спросить у тебя разрешения на продажу. — В семье же принято советоваться… — В семье не считают тещу лишней.
Дмитрий вздохнул. — Хорошо.
Я неправ.
Прости.
Давай начнём сначала. — Нет. — Ольга! — Уходи.
Пожалуйста.
Он ещё минуту смотрел на неё, потом развернулся и вышел.
Дверь громко захлопнулась.
Ольга села на стул и закрыла лицо ладонями.
Ирина появилась спустя три дня.
Позвонила в дверь, когда Ольга собиралась на работу. — Нам нужно поговорить, — сказала она с порога. — Мне некогда. — Найди время.
Это важно.
Ольга впустила её.
Ирина вошла на кухню, огляделась. — Папы нет? — Нет. — Съехал? — Да.
Ирина кивнула и села за стол.
Ольга осталась стоять. — Ты понимаешь, что натворила? — спросила Ирина. — Продала свою квартиру. — Разрушила семью. — Разрушила? — усмехнулась Ольга. — Ирина, у нас не было семьи.
У нас было сожительство с постоянными претензиями. — Это твоё мнение. — Это факт.
Ирина достала телефон и положила его на стол. — Я записала, как папа плачет.
Хочешь послушать?
Ольга оцепенела. — Зачем ты это записывала? — Чтобы ты услышала.
Чтобы поняла, что сделала. — Я не буду слушать. — Будешь. — Ирина включила запись.
Из динамика раздался мужской голос — сдавленный, пьяный, жалкий: «Я так старался… думал, мы семья… а она просто взяла и всё уничтожила…» — Выключи, — тихо сказала Ольга. — Нет.
Слушай. «…даже не спросила… как будто я никто… как будто Марина никто…» — Выключи немедленно!
Ирина убрала телефон. — Вот так ему больно.
Понимаешь?
Ольга села напротив. — Понимаю.
Но это не моя вина. — Твоя.
Ты продала квартиру. — Свою квартиру. — Которую могла отдать семье! — Какой семье, Ирина?
Мы с твоим отцом женаты три года.
Ты меня ненавидишь с первого дня.
О какой семье речь? — Я тебя не ненавижу. — Нет?
Тогда почему на каждом семейном ужине ищешь повод меня унизить?
Ирина пожала плечами. — Я просто честная.
Не люблю лицемерие. — Честность — это говорить правду, а не оскорблять. — Если правда оскорбительна — это твои проблемы.
Ольга устало провела рукой по лбу. — Зачем ты пришла, Ирина? — Хочу, чтобы ты вернула деньги. — Что? — Или договорилась с покупателями,
Пусть сдают мне квартиру.
За десять тысяч. — За 10 тысяч?
Рыночная цена в два раза выше. — И что?
Ты же владелица.
