— Ты, Игорь, совсем с ума сошёл?
Триста двадцать тысяч?
Ты просто вытащил их из нашего «ремонтного» фонда, пока я выбирала плитку для ванной? — Голос Ольги дрожал, а пальцы, сжимающие распечатку электронного билета, побелели. — Ольга, не начинай, — попытался остановить её Игорь.
Маме семьдесят, она всю жизнь проработала на Севере.
Она заслужила этот отдых в Одессе, этот «Буковель».
Когда, если не сейчас, ей ещё ехать? — Игорь старательно избегал взгляда жены, внимательно разглядывая трещину на кухонном столе. — Твоя мама в прошлом году была в Трускавце.
А позапрошлым — в Курортном.
А мой отец, — Ольга замолчала, чувствуя, как к горлу поднимается знакомый ком, — уже второй год после инсульта не выходит дальше двора, потому что на нормальную реабилитацию у нас «денег нет».
Ты сказал: «Подождём, Олечка, надо кредит за машину закрыть». — Это совсем другое! — наконец вспылил Игорь, в его глазах зажегось скрытое раздражение. — Мама — это святое.
Она меня одна воспитывала.
И вообще, это сюрприз.
Она ещё не знает.
Я хотел положить это под ёлочку.
Не порти праздник, Оль.
Тебе что, жалко для пожилого человека?
Ольга медленно опустилась на табурет.
На кухне стоял запах подгоревшего тоста и невысказанной обиды, которая копилась годами.
Ей не было «жалко».
Ей было страшно оттого, как легко муж исключил из семейного бюджета её интересы и нужды её родителей, словно их вовсе и не существовало.
Тамара Ивановна появилась у них на следующий день — как обычно без предупреждения, с ключом, который Игорь оставил ей «на всякий случай».
Она была статной женщиной с идеально уложенным седым каре и взглядом человека, точно знающего, как правильно жить. — Игорёк, деточка, — пела она, проходя в гостиную. — У вас что-то душно.
Олечка, ты бы проветрила, милая.
И сахарницу надо протереть, она липкая.
К рукам прилипает, как дурные мысли.
Ольга молча взяла тряпку.
Она понимала эту тактику: маленькие уколы, завуалированные под заботу. — Мам, присядь, — Игорь сиял от радости. — У нас для тебя сюрприз.
Новогодний.
