Подрезали его, понимаешь?
А машина была дорогая.
Черный «Гелик».
Там ребята серьезные, шуток не понимают.
Он их задел — бампер, фара… Они вышли и начали давить.
Он звонит мне, плачет… Тамара, ведь это же родная кровь!
Я не мог бросить трубку!
Тамара молча смотрела на мужа, который пытался оправдать воровство семейного бюджета рассказами о «серьезных ребятах» и «родной крови».
Перед ней был не защитник, а соучастник.
Человек, предавший её ради капризов своего брата-безрассудного. — Значит, ты отдал им всё? — спросила она холодным голосом. — До копейки? — Да!
И ещё остался должен, но они простили, потому что я сразу налом привез! — с вызовом произнёс Иван. — Ты должна гордиться, что у тебя муж не тряпка, а настоящий мужик, который брата в беде не бросит!
В кухне повисла густая, тяжёлая атмосфера безысходности.
Тамара поняла, что разговор только начинается и обойдётся ей гораздо дороже, чем просто двести тридцать тысяч гривен.
Она медленно села на стул напротив мужа.
Жирное пятно от соуса на скатерти расплывалось, как уродливая клякса, впитываясь в ткань, которую уже вряд ли удастся отстирать.
Так же, как и этот вечер, который невозможно будет стереть из памяти.
Она смотрела на Ивана и видела не того человека, с которым прожила пять лет, а незнакомца с беглыми глазами и искажённым от злости ртом. — Горжусь? — тихо переспросила она, но в голосе звучала сталь. — Чем именно я должна гордиться?
Тем, что ты украл у нас отпуск?
Или тем, что твой брат опять сел пьяным за руль?
Ведь он был пьян, правда?
Иван дернул плечом и отвёл взгляд к темному окну.
Его лицо покрылось красными пятнами.
Он схватил кусок хлеба и начал нервно крошить его на стол, создавая вокруг себя хаос из крошек и остатков еды. — Ну, выпил немного.
С кем не бывает?
У человека стресс, развод, проблемы на работе… — пробормотал он, словно это было веское оправдание. — Он просто не рассчитал.
А тот на «Гелике» вылетел из-за поворота, как ненормальный!
Алексей даже тормозить не успел. — Не успел, потому что у пьяного реакция — ноль! — Тамара хлопнула ладонью по столу, заставив мужа вздрогнуть. — Ты понимаешь, что он мог кого-то убить?
А вместо того, чтобы дать ему ответить за поступки, ты бежишь вытирать ему сопли моими деньгами! — Нашими! — рявкнул Иван, вскочив со стула.
Он навис над женой, пытаясь подавить её своим ростом и громким голосом. — Это были наши общие деньги!
И я, как глава семьи, принял решение.
Там вопрос решался за пять минут.
Или деньги на капот, или Алексея в багажник.
Ты хоть представляешь, какие там люди были?
Лысые, со шрамами, с оружием под куртками!
Они бы его прямо там и закопали в лесополосе! — Не ври мне про стволы, Иван.
Мы не в девяностых, — Тамара смотрела на него с отвращением. — Ты просто испугался.
Испугался, что твоего любимого братика побьют, и решил откупиться.
Скажи честно: он хоть спасибо сказал?
Или снова похлопал по плечу и пошёл за добавкой?
Иван тяжело вздохнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.
Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Его героический поступок, который в его голове выглядел как сцена из боевика про братскую верность, рассыпался под ледяным взглядом жены.
Ему нужно было защищаться, и он выбрал единственную тактику, которую знал — нападение. — Ты ничего не понимаешь в мужской дружбе и родной крови! — заорал он, брызгая слюной. — Куда уж мне?! — Брат разбил чужую машину, его могли посадить на счётчик!
Я отдал деньги, которые мы копили на отпуск, да!
Ты что, хотела, чтобы мне голову проломили за долги брата?!
Поедешь в Каролино-Бугаз к моей матери полоть грядки, вот тебе и Одесса!
Семья должна помогать друг другу!
А если тебе важнее пляж, чем жизнь моего брата, то грош тебе цена как жене! — Я хотела, чтобы твой брат хоть раз в жизни сам разбирался с тем дерьмом, которое творит! — Тамара тоже встала, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь грязным столом. — Ему тридцать лет, Иван!
Тридцать!
У него нет ни семьи, ни нормальной работы, только долги и ты, вечный спасатель.
Почему он не взял кредит?
Почему не продал свою развалюху?
Почему именно мы должны платить за его пьяные покатушки? — Какой кредит?!
Ему ни один банк копейки не даст, у него испорченная история! — Иван отмахнулся, словно от надоедливой мухи. — А машина его… да кому она нужна, ведро с болтами.
Мы же одна кровь!
Мы с ним в одной песочнице росли!
Мать просила помочь!
Ты бы слышала, как она плакала в трубку! «Иванчик, спаси Алексея, его убьют!».
Что я должен был сделать?
Сказать: «Извини, мама, мы с Тамарой в Коблево едем, пусть Алексея убивают»?
Так?!
Тамара смотрела на мужа и понимала, что пропасть между ними стала неприступной.
Он искренне верил в свою правоту.
В его искажённом мире она была эгоистичной стервой, которая жалела бумажки вместо того, чтобы спасать родственника.
А то, что этот родственник — паразит, высасывающий из них силы годами, Иван предпочитал не замечать. — Знаешь, что самое страшное? — тихо сказала Тамара, и от этого шепота Ивану стало не по себе. — Ты даже не спросил меня.
Ты просто взял и украл эти деньги.
Ты поставил меня перед фактом.
Для тебя я — просто кошелёк, который можно потрясти, когда брату нужно очередное спасение.
Ты не спас его, Иван.
Ты просто купил ему право дальше творить безобразия.
Он знает, что ты всегда прикроешь. — Не смей так говорить про мою семью! — взвизгнул Иван, и в его голосе проступили истеричные нотки. — Семья должна помогать друг другу!
А если тебе важнее пляж, чем жизнь моего брата, то грош тебе цена как жене!
Ты только о себе думаешь! «Я устала, я работала, я хочу на Одессу…».
А другие люди в беде!
Эгоистка!
Он пнул стул, и тот с грохотом отлетел к холодильнику.
Иван метался по тесной кухне, словно загнанный зверь, размахивая руками. — Вот увидишь, Алексей поднимется, он всё отдаст!
Он обещал! — кричал он, пытаясь убедить не столько жену, сколько самого себя. — Сейчас он найдет хорошую работу, у него там варианты появляются… Через полгода, ну, через год всё вернём! — Через год? — Тамара горько усмехнулась. — Через год он опять во что-нибудь вляпается.
А мы снова останемся без денег.
Я мечтала об этом отпуске, Иван.
Я жила этой мечтой, работая дополнительные смены.
А ты спустил мою мечту в унитаз ради пьяного идиота. — Заткнись! — рявкнул Иван, подойдя к ней впритык.
Его глаза налились кровью. — Хватит считать копейки!
Я мужик, я решил!
И не смей меня упрекать!
Скажи спасибо, что я тебя кормлю и в квартире моей живёшь!
Не нравится — дверь там!
Тамара молча смотрела на него.
Внутри неё, где ещё несколько минут назад бушевала обида, теперь царил холод.
Она вдруг поняла, что больше не злится.
Злость — эмоция для близких.
А перед ней стоял чужой, жалкий человек, который пытался оправдать собственную слабость агрессией. — Хорошо, — сказала она ровным голосом. — Ты решил.
Ты мужик.
Ты спас брата.
Молодец.
Иван, не ожидавший такой резкой смены тона, застыл.
Он тяжело дышал, ожидая подвоха, но Тамара смотрела на него спокойно, почти равнодушно. — Вот и умница, — пробормотал он, немного сбавляя темп, но всё ещё чувствуя необходимость доминировать. — Поняла наконец.
А то устроила тут драму из-за денег.
Ничего, переживём без твоего «олл-инклюзива».
У нас есть дела поважнее.
Тамара ничего не ответила.
