Надежда Ивановна, едва успев разложить сумки в комнате для гостей, появилась на кухне. Алина как раз занималась обедом: на плите шипела сковорода, на доске лежали овощи, нож мерно постукивал по дереву. Свекровь остановилась у порога, окинула всё хозяйским, оценивающим взглядом и произнесла тем самым тоном, от которого у Алины внутри сразу всё сжималось:
— Алиночка, ты снова на этом масле готовишь? Я ведь уже объясняла, что оно вредное. У меня дома есть хорошее, потом тебе привезу.
— Спасибо, Надежда Ивановна, — сдержанно ответила Алина, не поднимая глаз от доски. — Но мне это подходит.
— Ну, как хочешь, — протянула свекровь с таким вздохом, будто в очередной раз столкнулась с непониманием собственной жизненной мудрости. — А Полина почему с распущенными волосами? Она ведь так и на улицу выходила?
— Ей самой захотелось сегодня так.
— Детям в таком возрасте нельзя позволять всё, что им вздумается. Вот раньше…
Алина сильнее сжала нож в руке и промолчала. Она прекрасно знала: стоит только возразить — и обычное замечание моментально превратится в спор, потом в упрёки, а дальше всё покатится по привычному кругу. Устраивать выяснение отношений прямо сейчас она не собиралась. На этот раз у неё уже был свой план.
Она дождалась позднего вечера. Полина уснула, в квартире стало тише, а Дмитрий с матерью устроились в гостиной и разговаривали о каких-то родственниках, давних новостях и прочих семейных делах. Тогда Алина вышла в коридор и негромко позвала мужа на кухню.
— Мне надо сказать тебе кое-что, — произнесла она тихо.
Дмитрий появился почти сразу, но по его лицу было видно: ему неприятно, что его оторвали от беседы с матерью.
— Что ещё случилось? — спросил он вполголоса.
Алина стояла у стола спокойно, даже слишком спокойно.
— Завтра утром я уезжаю.
Он моргнул, словно не сразу понял смысл сказанного.
— В каком смысле уезжаешь? Куда?
— В загородный пансионат. Я взяла отпуск на работе.
Дмитрий несколько секунд смотрел на неё молча.
— Подожди… Какой пансионат? У нас мама приехала.
— Вот именно поэтому я и уезжаю.
В его глазах мелькнуло что-то растерянное, почти испуганное.
— Алина, это какая-то шутка?
— Нет.
— А Полина? А я? Ты не можешь просто собрать вещи и уехать, когда у нас в доме гостья!
И тогда, стоя посреди кухни, Алина посмотрела ему прямо в лицо и сказала то, что потом ещё много раз вспоминала. В этих словах было всё сразу: усталость, обида, странное облегчение и холодная решимость.
— Ты привёз свою мать в мой дом, не спросив меня. Значит, я поеду отдыхать. Полина останется с тобой и с бабушкой. Уверена, вы вдвоём отлично справитесь. Раз ты решил всё сам, без моего участия, значит, и последствия тоже сможешь принять сам.
— Ты не можешь так сделать, — почти шёпотом произнёс Дмитрий.
— Могу. И буду делать так каждый раз, когда ты станешь приглашать её к нам без моего согласия. Каждый раз, Дмитрий. Я больше не намерена неделю жить в напряжении только ради того, чтобы со стороны всё выглядело прилично. Хочешь звать маму — зови. Но тогда в эти дни меня здесь не будет.
Он смотрел на неё так, будто перед ним стоял незнакомый человек. Не жена, которая обычно уступала, сглаживала углы и молча проглатывала обиды, а женщина, которая наконец приняла решение и не собиралась от него отступать.
Утром Алина действительно уехала. Она тихо зашла к Полине, поцеловала её, крепко прижала к себе и объяснила, что мама ненадолго отправляется отдохнуть, а потом обязательно вернётся. Девочка, ещё сонная, кивнула, пробормотала что-то невнятное и снова спрятала лицо в подушку.
С Дмитрием прощание вышло сухим и коротким. Он стоял у двери, всё ещё будто не веря в происходящее, и, кажется, до последней минуты ждал, что жена передумает, поставит чемодан обратно и останется. Но Алина вызвала такси, взяла сумку и вышла из квартиры, ни разу не оглянувшись.
Дорога заняла примерно час. Машина выехала за город, за окнами потянулись поля, затем начался лес. Когда такси наконец остановилось у ворот пансионата, Алина вдруг почувствовала, как внутри неё что-то, долго сжатое в тугой узел, понемногу начинает отпускать.
Место оказалось почти таким, как на фотографиях: высокие сосны, чистый воздух, тишина и озеро, поблёскивающее между стволами. Алину поселили в небольшой номер с видом на воду. Она разложила вещи, подошла к окну и долго стояла молча. Впервые за очень долгое время рядом не было никого: ни ребёнка, которому постоянно нужно внимание, ни свекрови с бесконечными замечаниями, ни мужа, который всякий раз находил компромисс — но почему-то всегда за её счёт.
В первый день она почти всё время спала. Засыпала после завтрака, потом снова днём, потом вечером. Просыпалась только для того, чтобы поесть, принять душ и опять лечь. Казалось, организм наконец получил разрешение остановиться после месяцев внутреннего напряжения.
На следующий день Алина вышла гулять вдоль озера. Она медленно шла по тропинке, вдыхала запах хвои и старалась не представлять, что сейчас происходит дома. Телефон она не отключала, но и не хваталась за него каждые несколько минут, как делала раньше. Дмитрий писал несколько раз. Сначала спрашивал о мелочах: где лежит чистое постельное бельё, куда она убрала детские колготки, чем лучше накормить Полину на ужин. Потом сообщения становились длиннее, и в них всё отчётливее проступала смесь раздражения и растерянности.
На третий день пришло:
«Алина, ты правда собираешься дальше молчать?»
Она ответила без лишних объяснений:
«Я отдыхаю. Вернусь, когда твоя мама уедет».
Через пару минут он написал снова:
«Это несерьёзно. Ты бросила семью из-за своего каприза».
На это Алина уже не стала отвечать. Переписка ничего бы не изменила. Ей было важно не в очередной раз объяснить Дмитрию очевидное, а дать ему почувствовать, к чему приводят его решения, когда он принимает их за двоих.
И долго ждать не пришлось.
Позже ей пересказала подруга, которой Дмитрий в отчаянии пожаловался, потому что больше выговориться было некому: первые два дня Надежда Ивановна ещё держалась бодро, по привычке раздавала советы, поправляла, комментировала каждую мелочь и, кажется, совсем не замечала, что Дмитрий воспринимает её замечания уже совсем не так спокойно, как раньше.