Серый Hyundai Accent занял место прямо по разметке, перекрыв табличку для инвалидов. Полина опустила тяжёлые пакеты на асфальт и набрала племянника.
— Матвей, ты сейчас во дворе?
— У бабушки, — отозвался он. На фоне гремел телевизор, где бодро рассказывали про ламинат. — А что случилось?
— Ты поставил машину на место для людей с инвалидностью.
— Да брось, тёть Полин, я же ненадолго. Минут на пять. Всё равно скоро уезжать.
— Матвей, Галина Юрьевна из семнадцатой квартиры сейчас это сфотографирует и отправит в ОСМД. Она там уже почти как сотрудница на ставке.
— И что она мне сделает?
— Переставь машину, пожалуйста.
— Ну через полчасика, ладно? Я только поел.
Это место Полина добивалась почти одиннадцать месяцев. Два заявления, копия справки, собрание жильцов, на котором ей долго объясняли, что двор не резиновый. Потом — разметка, затем знак. Машину пришлось вносить в реестр через электронный кабинет, вечером, с четвёртой попытки: фотография документа никак не хотела загружаться.
Она снова подняла пакеты и пошла искать, куда приткнуть свой старенький «Ланос».
О премии сообщили в четверг, ровно в четыре часа дня. Восемьдесят четыре тысячи гривен. Полина весь вечер держала эту сумму в голове и никому не произносила вслух, будто сжимала в ладони что-то обжигающее.
Проект она вела год и два месяца. Складской учёт для сети автозапчастей: четырнадцать точек по области, три переноса сроков и один уволившийся программист, на место которого так никого и не нашли. В итоге Полина сама разбиралась в его коде, хотя по должности должна была руководить внедрением, а не писать за разработчика. В феврале ей пришлось четыре дня жить в Днепре, в гостинице с такими тонкими стенами, будто их сделали из упаковочного картона.
Дома она сняла обувь и прошла на кухню. Константин сидел за ноутбуком и что-то просматривал.
— Мне премию выплатили, — сказала Полина. — Восемьдесят четыре тысячи.
— Ого. — Он отодвинул ноутбук. — Полин, ну ты молодец. Правда заслужила.
— Заслужила.
— И что думаешь?
— Море. Одесса или Затока. Если хочешь — можно выбрать другое место у моря. Десять дней в конце июня. Маму Юлия заберёт к себе на две недели, я уже с ней договорилась.
Константин кивнул. Слишком быстро.
— Давай всё-таки подумаем.
— О чём тут думать? Я четыре года никуда не выбиралась.
— Полин, я не против. Просто есть расходы.
— Какие ещё расходы?
Он аккуратно закрыл ноутбук обеими руками.
— За Матвея. За семестр.
— За какой семестр?
Разговор растянулся на полтора часа. К финалу Полина уже почти не помнила, с чего всё началось, потому что каждая новая деталь оказывалась неприятнее предыдущей.
Матвей был сыном его сестры Марины. Марина работала в аптеке и получала около пятнадцати тысяч гривен. Отец Матвея уехал в Харьков, когда мальчику было девять, и за всё время прислал оттуда три посылки и одну открытку. На бюджет Матвей не прошёл — не хватило пятнадцати баллов. Поэтому поступил в частный вуз на менеджмент. Оплата — тридцать восемь тысяч гривен за семестр.
— Подожди, — медленно сказала Полина. — Ты сказал, он уже на третьем курсе?
— На третьем.
— То есть всего шесть семестров?
— Да. Первый Марина оплатила сама, у неё оставались деньги после бабушки. Остальные пять — я.
Полина взяла телефон и открыла калькулятор. Она могла посчитать и в уме, но ей нужно было увидеть цифры на экране.
Сто девяносто тысяч гривен.
— Константин…
— Полин, только не начинай.
— Сто девяносто тысяч.
— Вот именно. Ты уже считаешь. Я знал, что ты начнёшь считать. — Он поднялся, взял с полки солонку и зачем-то переставил её ближе к чайнику. — Поэтому и не говорил.
Она перевернула телефон экраном вниз.
— Значит, это не секрет для всех. Марина знает. Твоя мать знает. Матвей знает, раз ему приходят деньги. Тайной это было только для меня.
— Это не тайна. Я просто тебе не отчитывался.
— Три года не отчитывался. Константин, а ванную мы почему второй год не можем доделать?
Он промолчал.
— А стиральную машину в марте я почему брала в рассрочку?