Галина Ивановна увидела флакон духов.
Её лицо мгновенно застыло.
Несколько секунд она молча всматривалась в подарок.
Затем резко поставила коробку на стол и произнесла: — Как она могла вручить мне эту ерунду?
Разве нельзя было выбрать более достойный презент? — её голос прорезал тишину словно нож.
Тамара побледнела: — Что…
Галина Ивановна, что вы говорите?
Свекровь поднялась с места.
В её глазах сверкнул гнев: — Я говорю — это мусор!
Мне духи не нужны!
У меня на них аллергия!
Ты разве не знала?! — Нет, я… никто не говорил, — растерялась Тамара. — Это же дорогие духи, Chanel… — Шанель! — с пренебрежением фыркнула Галина Ивановна. — Мне нужны были серьги!
Золотые!
Я же намекала!
Через Игоря намекала!
Или ты думаешь, что я недостойна нормального подарка?! — Мам, подожди, — попытался вмешаться Игорь. — Какое отношение это имеет к… — Молчи! — оборвала его свекровь. — Твоя жена зарабатывает в три раза больше тебя, а на хороший подарок мне пожалела денег!
Тамара почувствовала, как что-то внутри рвётся.
Все эти годы терпения, все старания угодить — и вот такой результат. — Я не жадничаю, — она тоже поднялась, голос дрожал. — Эти духи стоят двенадцать тысяч гривен!
А серьги, о которых вы говорите, обходятся в сорок тысяч!
Это слишком дорого для подарка! — Неадекватно? — вмешалась Елена. — Для тебя, с твоей зарплатой?
Ты, наверное, за неделю получаешь столько!
Тамара резко повернулась к золовке: — А тебе какое дело до моей зарплаты?
Я не обязана отчитываться перед вами за каждую гривну! — Ах вот как! — Галина Ивановна с вызовом поджала губы. — Значит, чужая ты нам!
Для чужих денег жалко! — Настя, успокойся, — осторожно вмешался Михаил Николаевич. — Девочки, давайте без… — Молчи, Михаил! — резко оборвала его жена. — Я пять лет терплю эту выскочку!
Думает, что раз деньги зарабатывает, всех можно презирать!
А Игоря не считает за человека!
Он вкалывает на фабрике, а она носом воротит! — Это неправда! — повысила голос Тамара. — Я Игоря люблю и никогда не унижала!
А вот вы постоянно пытаетесь меня задеть, уколоть!
Вечно сравниваете меня с другими невестками, даёте понять, что я плохая жена!
В соседней комнате испуганно заплакали дети.
Сергей поспешил встать и ушёл их успокаивать. — Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью?! — воскликнула Елена, вскакивая с места. — А как она смеет оскорблять мой подарок? — Тамара почувствовала, что вот-вот сорвётся на крик. — Я выбирала, старалась, потратила приличные деньги!
Но вам всё равно мало!
Сколько ни делай — всё плохо!
Галина Ивановна схватила коробку с духами: — Забери свои духи!
Мне они не нужны! — она швырнула коробку на стол так, что флакон едва не упал. — И вот что скажу тебе, Тамара.
Ты плохая жена моему сыну!
Гордая, бессердечная!
Такие, как ты, родней не считаю, а лишь обузой! — Всё, я уезжаю! — Тамара схватила сумку со стула. — Игорь, поехали! — Тамара, подожди, — Игорь растерянно метался между матерью и женой. — Мам, ну прекрати… — Игорь, я сказала — поехали! — она уже направлялась к двери. — Или оставайся здесь с мамой! — Давай спокойно… — Спокойно?! — обернулась она. — Твоя мать только что назвала меня выскочкой и плохой женой!
А ты снова пытаешься всех помирить!
Когда же ты наконец встанешь на мою сторону?!
Игорь молчал.
Он стоял посередине комнаты, бледный и молчал.
Тамара выхватила из-под ёлки коробку с духами, сунула её в сумку и вышла в прихожую.
Натянула куртку, обулась.
Из комнаты доносились голоса — Галина Ивановна что-то кричала Елене, Михаил Николаевич пытался успокоить всех.
Игорь вышел в прихожую: — Тамара, постой… — Не надо, — она открыла дверь. — Оставайся с ними.
Раз уж ты не можешь меня защитить.
Она вышла и захлопнула дверь.
На лестничной площадке встретила Людмилу Васильевну, которая явно прислушивалась к шуму из квартиры.
Соседка попыталась что-то сказать, но Тамара прошла мимо, не взглянув.
На улице было морозно и тихо.
Праздничные огни мерцали в окнах домов.
Где-то вдали взрывались петарды.
Тамара вызвала такси и стояла, дрожа от холода и обиды.
Машина приехала быстро.
Водитель несколько раз пытался завести разговор о празднике, но заметив молчание пассажирки и её взгляд в окно, замолчал.
Дома Тамара сняла куртку, прошла на кухню и села за стол.
Квартира казалась пустой и холодной.
Она вынула из сумки коробку с духами и поставила перед собой.
Красивая упаковка, дорогой подарок.
Ерунда.
Слёзы наконец прорвались.
Тамара тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони.
Плакала от обиды, от унижения, от того, что все пять лет терпения оказались напрасны.
Игорь вернулся под утро.
Было около девяти часов.
Тамара всё так же сидела на кухне, но уже не плакала — просто смотрела в окно на заснеженный двор.
Муж вошёл, выглядел уставшим и помятым.
Сел напротив. — Тамара…
Она молчала. — Прости меня, — тихо произнёс он. — За что? — холодно ответила она. — За то, что твоя мать назвала меня выскочкой?
Или за то, что ты снова не встал на мою сторону? — Я пытался… — Ты молчал, Игорь.
Стоял и молчал, пока она меня оскорбляла. — Но ты же знаешь маму, она такая, — он попытался взять её за руку, но Тамара отстранилась. — Да, знаю.
Пять лет знаю.
И столько же терплю её колкости, намёки и сравнения.
Но вчера она перешла все границы.
Игорь устало опустил голову: — Она просто хотела серьги…
Обиделась, что не получила… — Обиделась? — Тамара вновь почувствовала, как гнев поднимается. — Игорь, она устроила скандал на весь дом!
Назвала мой подарок в двенадцать тысяч гривен ерундой!
Обвинила меня в том, что я плохая жена!
А ты… ты просто стоял.
— Что я мог сделать?
Если бы стал спорить, было бы только хуже! — Значит, лучше позволять меня унижать? — Тамара посмотрела на него. — Лишь бы маме было спокойно?
Игорь молчал.
Затем тихо сказал: — Я не хотел, чтобы всё так закончилось… — Но так вышло.
И теперь вопрос — что дальше?
Он поднял голову: — Что дальше?
Поругались, остынем, помиримся… — Нет, — резко ответила Тамара. — Я не собираюсь мириться.
Не в этот раз.
Игорь растерялся: — То есть как?
— Я больше не поеду к твоим родителям.
Ни на праздники, ни в гости, никогда.
Если твоя мать считает, что я не достойна её драгоценных серёг и что я плохая жена, пусть ищет другого. — Тамара, ты не можешь так…
— Могу.
И буду.
Я устала доказывать, что достаточна хороша для твоего сына.
Устала терпеть оскорбления.
Устала слышать, что всё, что я делаю, неправильно.
Игорь попытался возразить, но она подняла руку: — Всё, Игорь.
Я приняла решение.
Ты можешь ездить к родителям, когда хочешь.
Я не запрещаю.
Но я туда больше не поеду.
Он сидел молча, обдумывая сказанное.
Потом тихо спросил: — А как же мы?
Ты хочешь, чтобы я выбирал между вами?
Тамара вздохнула: — Нет.
Я не заставляю тебя выбирать.
Ты можешь общаться с родителями сколько хочешь.
Но я в этом участвовать не буду. — Но это же…
— Это моё решение, — она встала. — Хочешь обсудить — давай.
Но я не изменю своего мнения.
Игорь понял, что спорить бессмысленно.
Он кивнул и ушёл в комнату.
Второго января ничего не изменилось.
Они с Тамарой почти не разговаривали.
Он несколько раз пытался начать разговор о примирении с матерью, но каждый раз сталкивался с холодным отказом.
Третьего января вечером зазвонил телефон Игоря.
Он посмотрел на экран и ответил: — Алло, мам…
Тамара сидела на диване, листая телефон, делая вид, что не слушает.
Но слышала всё. — Да, мам…
