Ирина постоянно хвалила себя: – Я тут Татьяне помогала. Гости вежливо кивали.
Татьяна молчала.
Под звон курантов они чокнулись.
Поздравили друг друга.
Продолжили сидеть за столом.
Раздавались разговоры, слышался смех.
Вдруг Ирина, слегка расслабившись от праздничной атмосферы, громко произнесла: – Знаете, друзья, мой Лёша страдает из‑за жены.
Я всегда это чувствовала.
Она его не ценит!
Гости замерли.
Татьяна побледнела.
Алексей уставился в тарелку. – Ирина Викторовна, о чём это вы? – осторожно спросила одна из женщин. – Я мать, я вижу!
Сын похудел, осунулся.
Она его нормально не кормит, дома бардак.
Когда я приехала – ужаснулась! – Ирина Викторовна, хватит, – тихо сказала Татьяна. – Хватит!
Я должна сказать правду!
Лёша, родной, не молчи!
Расскажи им, как тебе тяжело!
Муж поднял голову.
Татьяна смотрела на него, ждала.
Скажи.
Останови маму.
Защити меня.
Алексей открыл рот… но снова опустил взгляд: – Мам, давай не сейчас.
Не «мама неправa».
Не «Татьяна – отличная жена».
А «давай не сейчас».
Татьяна поднялась из‑за стола: – Извините, – сказала она гостям. – Мне плохо.
Ушла в спальню.
Закрыла дверь.
Села на кровать.
Руки дрожали.
Гости вскоре разошлись.
Алексей вошёл в спальню: – Татьяна, зачем ты ушла?
Неловко же перед людьми.
Она посмотрела на мужа: – Неловко?
Мне неловко, когда твоя мать при гостях говорит, что я тебя не кормлю и не ценю.
А ты молчишь. – Ну что я мог сказать?
Она была взволнована. – Ты мог её остановить.
Ты мог встать на мою защиту.
Но ты молчал. – Не преувеличивай… – Лёша, за все каникулы ты ни разу не встал на мою сторону.
Ни разу! – Это же мама! – А я кто?
Жена!
Но для тебя мама важнее!
Муж замолчал.
Потом тихо произнёс: – Может, мама немного перестаралась.
Но ты действительно порой слишком… эгоистична.
Татьяна почувствовала, как что‑то внутри разорвалось.
Эгоистична.
Она – эгоистична. – Выйди, – сказала она. – Татьяна… – Выйди, пожалуйста.
