— Дмитрий, ты вообще осознаёшь, что только что натворил? — Ольга осторожно пристроила половник на край кастрюли с гороховым супом. — Ты не деньги перевёл, ты нажал большую красную кнопку с надписью: «уничтожить семейный бюджет».
— Оль, ну не начинай, — Дмитрий делал вид, что его невероятно занимает этикетка на банке маринованных огурцов. — Мама сказала, что в марте ты занимала у неё на ремонт автомобиля. Позвонила вся в слезах: мол, на даче крыша протекает, а долги, как известно, надо возвращать.
— На ремонт машины? — в Ольге медленно, но уверенно закипало то самое тихое бешенство, от которого в доме обычно становилось страшно всем. — Ты про ту машину, которую мы ещё в феврале продали, чтобы оплатить Максиму семестр? Дмитрий, ты в реальности находишься или у тебя в голове уже птицы гнёзда вьют?
Было пятое мая. За окном весна наконец теснила затянувшуюся сырость и холод, а в их квартире на городской окраине стремительно формировался свой собственный атмосферный фронт. Татьяна Сергеевна, свекровь с выражением лица вечной страдалицы и цепкостью бойцовской собаки, снова блестяще провернула спецоперацию по изъятию денег из чужого кошелька.
— Мама не стала бы обманывать, — пробормотал Дмитрий, явно намереваясь незаметно отступить в комнату. — Она пожилой человек, заслуженный педагог.
— Она заслуженный стратег психологических атак, Дмитрий. Пойди теперь и объясни Полине, что платье на выпускной ей купит твоя мама. Из тех двенадцати тысяч гривен, которые ты ей перечислил. Моих, между прочим, денег. Моей зарплаты.
Ольга опустила взгляд на руки. От пальцев пахло луком и хозяйственным мылом. В начале мая нормальные люди обсуждают шашлыки, поездки за город и длинные выходные. А она стояла у плиты и прикидывала, как протянуть две недели на пачке пшена, остатках терпения и честном слове.
На следующий день, шестого мая, ровно в восемь утра в замке щёлкнул ключ. У Татьяны Сергеевны имелся собственный комплект — «на случай пожара, потопа или если вы все внезапно скончаетесь, а цветы останутся без воды».
— Спите ещё, мои хорошие? — бодро разнёсся по прихожей голос свекрови. — А в селе к этому часу уже коров подоили!
Татьяна Сергеевна торжественно вплыла на кухню, распространяя вокруг себя аромат ландышей и непоколебимой уверенности в собственной правоте. На ней был бежевый плащ, стоивший почти как половина Ольгиной зарплаты, но держалась она так, будто только что пережила голод, холод и предательство близких.
— Олечка, детка, не надо так на меня смотреть, — миролюбиво произнесла свекровь и поставила на стол пустую сумку. — Я заехала сказать спасибо. Дмитрий у меня настоящий сын. Не то что некоторые, способные бросить родную мать с долгами.
— Татьяна Сергеевна, — Ольга медленно насыпала кофе в турку, стараясь не сделать резкого движения. — Вы отлично знаете, что я у вас ничего не занимала. В марте мы виделись один раз, и тогда это вы уговорили меня дать вам тысячу двести гривен на «очень срочные капли для глаз».
— Память — штука коварная, — тяжело вздохнула свекровь и устроилась на табуретке. — Ты, наверное, просто забыла. А я всё фиксирую. В блокнотик. Но речь сейчас не об этом. Раз уж я приехала, давайте обсудим девятое мая!
В дверях кухни возник заспанный Максим. В свои двадцать лет он обладал редким талантом засыпать при любых обстоятельствах, но слово «обсудим» подействовало на него почти как ледяной душ.
— Бабуль, привет, — пробормотал он, потирая лицо. — У нас на девятое мая план один: как-нибудь выжить. Мама сказала, что мы переходим в режим суровой экономии.
— Потому что молодёжь совершенно не умеет обращаться с деньгами! — назидательно подняла палец Татьяна Сергеевна. — А я вот на двенадцать тысяч гривен и крышу подремонтирую, и вам ещё что-нибудь вкусненькое привезу. На обратной дороге.
Ольга перевела взгляд на кастрюлю. В голове у неё в этот момент оформился план. Добрым его назвать было трудно, зато в условиях семейно-бытовой действительности он выглядел единственно рабочим.
Седьмого мая квартира погрузилась в непривычное спокойствие. Ольга больше не ворчала, не спорила и никого не воспитывала. По сути, она делала только одно: уходила на работу и возвращалась обратно.
— Мам, а еда где? — вечером Максим открыл холодильник и завис перед его почти пустыми полками.