— Андрей, сделай ещё кофе, пожалуйста, — раздался голос Ильи, нарочно бодрый, прорезая утреннюю тишину кухни.
Ольга не подняла взгляда от планшета.
Утреннее солнце заливало их новую, почти стерильную кухню, отражаясь от глянцевых фасадов и блестящих хромированных ручек.
Она была погружена в свои дела, сидя за небольшим столом у окна.
Этот утренний ритуал — кофе, планшет, полчаса тишины перед началом рабочего дня — для неё был священным.
Илья же напротив уже минут десять без дела ходил по комнате, иногда открывая и тут же закрывая холодильник, иногда поправляя идеально повешенное полотенце.
Его суета напоминала круги хищника, который никак не решается на атаку.
Он подошёл сзади, положил руки ей на плечи, стараясь изобразить нежность.
Пальцы его были напряжены. — Ты у меня такая красивая по утрам.
Сосредоточенная.
Ольга чуть-чуть повела плечами, сбрасывая его руки.
Этот жест был не резким, но абсолютно однозначным.
Она не выносила лицемерия. — Что тебе нужно, Илья?
Его весёлость исчезла мгновенно, словно роса под палящим солнцем.
Он обошёл стол и сел напротив, сцепив руки.
Взгляд его был похож на взгляд виноватой собаки, понимающей, что сейчас предстоит просить о чём-то непозволительном. — Андрей, слушай… мне срочно нужны деньги.
Она медленно отложила планшет, взяла чашку с остывающим кофе и сделала небольшой глоток.
Её лицо не выдавало ни удивления, ни сочувствия.
Только холодное, внимательное ожидание.
Она понимала, что этот разговор рано или поздно неизбежен.
Все эти дни его мрачного молчания и нервных подёргиваний при каждом звонке были лишь прелюдией. — Ты же знаешь про мои старые кредиты, — заговорил он быстрее, увидев, что она готова слушать. — Там проценты набежали просто сумасшедшие.
Коллекторы звонят, уже не намекают, а прямо говорят… Нам ведь не нужны проблемы?
Мы теперь семья.
Слово «семья» он произнёс с особым ударением, словно это был волшебный ключ, способный открыть любую дверь.
Он смотрел на неё с надеждой, ожидая, что она вздохнёт и скажет что-то вроде «ладно, сколько нужно?» — и этот кошмар для него закончится.
Ольга поставила чашку на стол.
Звук фарфора о столешницу прозвучал в тишине кухни очень громко. — Илья.
Мы это обсуждали.
Очень подробно.
Ещё до того, как стали подавать заявление.
Я задавала тебе прямой вопрос о твоих финансовых обязательствах.
Ты ответил.
Она говорила спокойно, почти монотонно, раскладывая факты, словно пасьянс.
В её голосе не было ни тени упрёка, только констатация. — Твои дела до нашего брака — это твои дела.
Мои — мои.
Я согласилась выйти за тебя замуж при одном условии: твоё прошлое не станет моим будущим.
Ты согласился.
Ты сказал, что справишься сам.
Лицо Ильи постепенно наливалось багровым цветом.
Маска просителя трещала по швам, открывая раздражение и злость. — То есть, как это твои и мои?
Теперь всё общее!
У тебя же есть деньги, я знаю!
Они лежат на счёте.
Тебе что, жалко помочь собственному мужу?
Это не на игрушки, мне действительно нужно!
Он повысил голос, переходя на ту интонацию, которую Ольга ненавидела больше всего — голос капризного, требовательного ребёнка, которому отказали в конфете. — Мои деньги, — она отчётливо произнесла каждое слово, — предназначены для нашего будущего.
Для первоначального взноса на дом, о котором мы говорили.
Для путешествий.
Для того, что мы будем создавать вместе.
Они не предназначены для заделывания дыр в твоём прошлом, о котором ты ещё и умолчал в деталях.
Она снова взяла планшет в руки, давая понять, что разговор окончен.
Но Илья не собирался сдаваться.
Он видел сумму на её счёте, знал, что она может решить его проблему одним нажатием в банковском приложении.
И мысль о том, что эти деньги так близко, но недоступны ему, сводила его с ума. — Просто не хочешь помогать.
Просто жалеешь денег для мужа, — прошипел он, вставая из-за стола.
Ольга подняла на него взгляд.
В её глазах была лишь холодная усталость. — Это не вопрос желания, Илья.
Это вопрос нашего соглашения.
И я свой договор не нарушу.
Твой кофе остыл.
Её молчание его разозлило.
Её способность отключаться, погружаясь в экран планшета, всегда действовала ему на нервы, но сейчас это было равносильно пощёчине.
Он не ушёл.
Он остался стоять посреди кухни, и его неподвижность казалась более угрожающей, чем прежняя суета.
Воздух вокруг него словно сгущался, становясь тяжёлым и плотным.
Он ждал.
Ольга чувствовала его взгляд на своём затылке.
Она продолжала водить пальцем по экрану, делая вид, что читает, но буквы расплывались в бессмысленные знаки.
Она давала ему время остыть, прийти в себя, принять её отказ.
