Не соседке.
Не чужой тёте.
Не женщине, которая каждый день была рядом.
Маме.
И от этого становилось ещё больнее.
Я вспомнила, как в шесть лет она нарисовала меня с длинными руками. – Почему такие? – спросила тогда я.
Она рассмеялась: – Чтобы ты могла меня издалека доставать.
Именно это я и припомнила в тот вечер.
И поняла, что больше не могу доставать.
Да и не дают.
Снова взяла телефон, открыла нашу переписку и пролистала вверх. «С днём рождения, доченька». «Спасибо». «Как дела?» «Нормально». «Может, заедешь?» «Как-нибудь». «Я по тебе соскучилась».
Ответа не последовало.
Я смотрела на короткие строки и впервые восприняла их без привычных оправданий.
Не как временную прохладу.
Не как сложный этап.
А как устоявшуюся форму отношений, в которой мне оставили лишь право напоминать о себе и ждать.
Потом перед глазами вновь возникло то свадебное видео. И вспомнила, как жена Игоря поправляла ей фату так спокойно, словно делала это не впервые.
Будто это её полное право.
Будто там её место рядом с невестой.
И сразу после этого в памяти всплыли слова соседки: «Вы мне как мама были».
Здесь уже не требовалось ничего додумывать.
Всё лежало на виду.
Меня не пригласили.
Пригласили соседку.
Соседке дочь сказала то, что должна была сказать не ей.
Всё стало очевидно.
Под утро я осознала: если снова промолчу, то всё.
Тогда уже не останется и формального места для меня.
Тогда я сама соглашусь с тем, что соседка может быть «как мама», а родная мать должна сидеть дома и случайно узнавать новости у подъезда.
Утром умылась, сложила рисунки обратно в коробку.
Потом открыла телефон и написала Ольге: «Вчера узнала от Тамары Сергеевны, что у тебя была свадьба.
Меня на неё не пригласили.
Зато позвали соседку, которой ты сказала, что она тебе как мама.
После этого делать вид, будто у нас всё хорошо, я больше не стану.
Больше не буду писать и звонить первой.
Если тебе нужна мать, ты сама найдёшь способ это показать».
Я прочитала сообщение один раз.
Затем отправила.
Ни сердце не забилось быстрее, ни руки не задрожали.
Наоборот.
Впервые за много лет внутри воцарилась тишина.
Не лёгкая.
Именно тишина.
Будто я наконец перестала убеждать себя, что всё ещё не так плохо.
Ответ пришёл быстро. «Мам, зачем ты так?» Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне что-то окончательно остывает.
Не «прости».
Не «я виновата».
Не «я должна была сказать».
А именно так: «зачем ты так?» То есть виноватой оставалась я.
Не та, кто не пригласила мать на свадьбу.
А та, кто осмелилась об этом сказать.
Я не стала отвечать.
Через двадцать минут пришло ещё одно сообщение: «Ты всё поняла не так».
После этих слов мне стало уже не больно.
Понятно.
Потому что если взрослый человек пишет матери, что она «всё поняла не так» после свадьбы, на которую её не пригласили, значит, всё давно устроено удобно для одной стороны.
И никакого недоразумения нет.
Есть привычка поступать по-своему, а затем требовать, чтобы никто не обижался.
Ближе к вечеру позвонил Игорь.
Я увидела его имя на экране и почти улыбнулась.
Конечно.
