Мне казалось, что если не тянуть её в разные стороны, рано или поздно она сама придёт ко мне без всякого принуждения.
Но этого не случилось.
У неё там появилась своя полка, своя кружка.
Своя плед на диване.
Потом появилась привычка говорить «у нас», имея в виду совсем не мой дом.
Я замечала это по мелочам.
Именно с мелочей всё и начинается.
Однажды я спросила: – Ты в воскресенье приедешь?
Она ответила: – Не знаю, у нас гости.
У нас.
Не у папы.
Не у них.
А у нас.
И сразу стало понятно, где теперь её настоящее.
Когда Ольга подросла, мне часто повторяли одно и то же.
Не вмешивайся.
Подожди.
У молодых свой характер.
Пройдёт.
Главное — не испорти окончательно.
Я не вмешивалась.
Ждала.
Боялась навредить.
Но затем увидела, что из всех моих усилий вышло лишь одно: без меня научились прекрасно обходиться.
Когда она приезжала ко мне, это выглядело почти как визит по обязанности.
Она снимала куртку.
Ставила сумку.
Смотрела на часы или в телефон.
Садилась на край стула, словно ненадолго. – Как дела? – спрашивала я. – Нормально. – Устаёшь? – Бывает. – Может, останешься подольше? – Не сегодня. – Чаю? – Не надо.
Удивительно, как два простых слова могут задеть сильнее длинного разговора.
Не из-за грубости.
А потому что в них не было никакой нужды в тебе.
Однажды я всё-таки спросила: – Оля, я тебе мешаю?
Она даже не удивилась. – Мам, ну что ты начинаешь.
Не «нет».
Не «откуда такие мысли».
Не «почему ты так считаешь».
А именно так, устало, будто я снова завела что-то лишнее. – Я не начинаю, – сказала я. – Я спрашиваю.
Она пожала плечами. – Просто у всех своя жизнь.
После этих слов я весь вечер повторяла себе: не обижайся, не усугубляй, не цепляйся.
Но внутри всё постепенно оседало.
Медленно.
Тяжело.
В тот вечер, когда я увидела свадебные фотографии у соседки, мне окончательно стало ясно: это вовсе не занятость.
Не усталость.
Не возраст.
Не разные взгляды на жизнь.
Меня просто давно держали на таком расстоянии, которое удобно им, а не мне.
Я встала, подошла к шкафу и достала с верхней полки коробку.
Старую, перевязанную выцветшей синей лентой.
Внутри лежали детские рисунки Оли, открытки, записки, ленточка для волос, забавные бумажки с корявыми буквами.
Я не могла их выбросить.
Бумага запоминает всё.
На ней остаются пальцы, спешка, радость, детская уверенность, что мама никуда не уйдёт.
Сверху лежал рисунок с солнцем, домом и надписью: «Маме».
Потом ещё один.
И ещё. «Мамочке». «Маме от Оли». «Мама, я тебя люблю».
Я стала разбирать листы по одному.
Вот маленький листок, на котором было только сердце и одно слово: «Маме».
Я сидела на диване, а вокруг меня на покрывале лежало всё то, что когда-то было простым и понятным.
Ребёнок рисовал маме.
