— Ты мне чужая! Понимаешь?! Всего лишь женщина, которая меня воспитала! Не мать! — выкрикнула Алина и с силой выдернула руку из пальцев, до боли сжавших её запястье.
Слёзы застилали глаза, злость гудела в голове. Ольга осталась у распахнутой двери, прижав ладонь к груди, словно пыталась не дать сердцу вырваться наружу.
Алина стремительно сбежала по ступенькам, почти не видя, куда ставит ноги, и вылетела во двор. Ледяной порыв ударил по лицу, но холода она не ощутила: внутри всё полыхало так, будто её сжигали изнутри.
«К ней. К настоящей маме. Только она всё объяснит. Может, меня забрали силой, украли, отняли у неё. Может, она ни в чём не виновата, любила меня, искала… просто не смогла найти», — билась в висках одна и та же мысль.
А ведь когда-то всё выглядело совсем иначе…
Ольга помнила тот день так ясно, будто он случился вчера. Маленькая ладошка вцепилась в её палец с такой отчаянной силой, словно девочка боялась, что её снова бросят. В коридоре детского дома пахло лекарствами и какой-то стерильной безнадёжностью — так пахнут места, где слишком долго ждут и слишком редко радуются.
— Её уже предали и оставили. Она это помнит, — говорила психолог, смотря на Ольгу с осторожной тревогой, будто заранее пыталась подготовить её к трудностям. — У девочки высокий уровень тревожности. Сон беспокойный, просыпается с криками. Может срываться в истерики. Тишина для неё не покой, а опасность. Ей нужно постоянно чувствовать, что рядом есть взрослый.
— Я буду рядом, — ответила Ольга сразу, без малейшего колебания. — Никуда не исчезну. Не оставлю её. Никогда.
Возле неё стоял Дмитрий, её муж. Он почти ничего не сказал — только положил руку ей на плечо и слегка сжал. В этом жесте было всё: я здесь, я с тобой, мы справимся.
Они увезли Алину домой. И следующие шестнадцать лет делали всё возможное, чтобы девочка больше никогда не чувствовала себя никому не нужной.
Теперь Дмитрий сидел на кухне напротив жены, смотрел на её дрожащие пальцы и мучительно искал слова, которых, казалось, просто не существовало.
— Она вернётся, — произнёс он тихо, хотя сам не был в этом уверен. — Нужно лишь дать ей время.