Марина словно получила удар. Она невольно попятилась, глядя на мужа так, будто видела перед собой чужого человека. Каждое его слово впивалось в нее острым осколком. Не в силах больше оставаться рядом, она резко развернулась, почти бегом выскочила в коридор, заперлась в ванной и пустила воду на полную, лишь бы Андрей не слышал, как она плачет.
Она просидела на холодной плитке долгие часы, прижав колени к груди. Слезы текли сами собой, а вместе с ними будто уходила та хрупкая надежда, которую она успела вырастить в душе за последние дни. Только глубокой ночью, когда в квартире стало совсем тихо, к ней пришла тяжелая, мучительная ясность: в чем-то Андрей был прав. Без постоянного заработка, без опоры, без человека, который готов разделить с ней ответственность, поднять ребенка она, возможно, не сумеет.
На рассвете Марина, бледная и разбитая после бессонной ночи, поехала в частную клинику. Решение далось ей невыносимо трудно, но она убедила себя, что должна прервать беременность, пока все не стало еще сложнее.
Врач долго водил датчиком по ее животу, молча изучая изображение на экране. Марина лежала, стиснув пальцы, и боялась даже дышать. Наконец доктор нахмурился, еще раз проверил показания, а затем с легким удивлением посмотрел на нее.
— Знаете, беременности у вас нет, — ровным голосом произнес он, убирая салфеткой гель. — Аппарат показывает это совершенно однозначно. Домашний тест дал ложный результат. В вашем возрасте гормональные колебания нередко приводят к таким ошибкам.
Марина вышла из клиники как в тумане. Солнечный свет резал глаза, ноги подкашивались, в голове шумело. Она не могла понять, что должна чувствовать. Облегчение? Боль? Разочарование? Радость от того, что не придется делать страшный выбор? Или горечь из-за того, что мечта, едва успев появиться, снова растворилась в пустоте?
Дома она застала Андрея на кухне. Он стоял у стола и неторопливо собирал себе бутерброды, будто ничего особенного за последние сутки не произошло. Марина опустилась на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья, и тихим, совершенно чужим голосом пересказала ему заключение врача.
Андрей выдохнул с таким явным облегчением, что у нее внутри что-то окончательно оборвалось.
— Ну вот, видишь, все само устроилось, — сказал он, заметно оживившись. — Наверное, так даже правильнее для нас обоих. И грех на душу брать не пришлось. Слава Богу, можно наконец успокоиться и жить дальше. Как будто ничего и не было.
Вечером Марина сидела на подоконнике, укрывшись пледом, и смотрела в черное стекло окна. Ребенка действительно не существовало. Все оказалось ошибкой, нелепым сбоем, случайным обманом организма. Но эти две недели изменили слишком многое.
Андрей успел показать ей то, что раньше было спрятано за привычкой, общим бытом и долгими годами брака. В минуту, когда ей особенно нужна была поддержка, он не протянул руку, а оттолкнул ее. Не испугался вместе с ней, не попытался быть рядом, а сразу выбрал себя.
Марина пока не знала, как поступит дальше. Но одно она понимала уже ясно: никакого настоящего «мы» между ними больше нет. Есть она. И есть человек, которого она, как выяснилось, все эти годы знала совсем не так хорошо, как ей казалось.