Пусть этот умник останется один и как следует подумает, до чего довел семью своим упрямством. А ты, Марина, даже не вздумай отвечать, если он начнет названивать.
Домой Марина решилась вернуться лишь через неделю. Андрей был на кухне: сидел за столом с чашкой кофе и, как всегда, негромко прихлебывал, будто ничего особенного не произошло. Лицо у него было каменным, хмурым, закрытым. Ни раскаяния, ни тревоги, ни попытки сделать шаг навстречу.
— Надеюсь, ты за это время пришла в себя и наконец выбрала разумный вариант, — произнес он сухо, даже не подняв на нее глаз.
— Разумный? — Марина невесело усмехнулась и прошла дальше, останавливаясь посреди комнаты. — Да, кое-что я поняла. Ты меня по-настоящему никогда не любил. Просто испугался первой же серьезной ответственности.
— Не неси ерунду, — раздраженно скривился Андрей.
— Я рожу этого ребенка и сама поставлю его на ноги, — твердо сказала Марина, глядя ему прямо в лицо. — Справлюсь. У меня хватит сил. А ты можешь собирать чемодан и уходить куда угодно. Я подам на развод. Ты меня услышал?
Андрей недоверчиво распахнул глаза.
— Ты в своем уме? — сорвался он на крик. — Из-за какой-то прихоти собираешься разрушить нормальный брак?
— Это не прихоть, Андрей. Это наш ребенок. Живой человек — сын или дочь, — жестко ответила Марина.
Следующие две недели прошли почти ровно, словно буря на время ушла в сторону. О разводе Марина больше не заговаривала, и они с Андреем существовали рядом так, будто прежнего страшного разговора вовсе не было.
Она старалась освоиться с мыслью о новой жизни, но даже с врачом все складывалось неудачно. Записаться в женскую консультацию к нужному специалисту никак не получалось: то свободных талонов не оказывалось, то врач внезапно уходил на больничный, то прием переносили без объяснений.
А в понедельник утром Марину неожиданно попросили зайти к генеральному директору. Татьяна Викторовна сидела за своим столом с таким выражением лица, что Марина сразу почувствовала неладное.
— Марина, мне придется сообщить тебе неприятную новость, — без долгих вступлений сказала руководительница и придвинула к ней лист. — В компании начинается масштабное сокращение. К сожалению, твою ставку упраздняют, и мы вынуждены тебя уволить. Разумеется, с выходным пособием и хорошими рекомендациями, но…
Марина неподвижно смотрела на официальный бланк, лежавший на гладкой поверхности стола. Татьяна Викторовна еще что-то говорила — про кризис, сложный период и вынужденные меры, — но ее голос звучал глухо, будто издалека, сквозь воду. Внутри у Марины все застыло. Удар оказался внезапным и тяжелым: опора, на которой держалась ее вера в завтрашний день, в один миг рассыпалась.
Она молча поставила подписи где требовалось, взяла свой экземпляр документов и вышла из кабинета. Впереди оставалась еще часть рабочего дня.