Розовый чемодан на колёсиках преградил узкий коридор, словно настоящая баррикада.
Ирина Ивановна уставилась на него, не в силах сдвинуться с места. — Мам, познакомься, это Ольга, — выдавил Дмитрий, не дав ей даже открыть рот. — Ей просто негде жить.
Вообще.
Совсем.
Он переминался с ноги на ногу, словно проказливый школьник, хотя ему уже исполнилось тридцать два.
Рядом стояла незнакомая девушка, крепко вцепившись в рукав его куртки, с большими влажными глазами.
Ирина Ивановна лишь ртом воздух ловила.
Она привыкла, что сын у неё самостоятельный, живёт отдельно и вроде бы неплохо зарабатывает.
А тут — вот так.
И ладно бы просто девушку привёл на чаёк, так с чемоданом. — В каком смысле — негде? — наконец выдавила она, стараясь не смотреть на девушку слишком пристально. — У нас ведь не гостиница, Дмитриша. — Мам, ну что ты начинаешь? — Дмитрий нервно дёрнул плечом. — У Ольги сейчас сложная ситуация.
Хозяйка съёмной квартиры выгнала, залог не вернула, на работе сократили…
Это временно.
Пока мы что-то придумаем.
Нельзя же её на улицу выставлять.
Ольга подняла глаза на Ирину Ивановну.
В них читалась такая вселенская печаль, что можно было сразу икону писать. — Ирина Ивановна, простите нас, ради Христа, — голос у неё был тонкий и дребезжащий, словно надтреснутый колокольчик. — Я бы ни за что, никогда…
Но Дмитриша сказал, вы добрая.
Вы поймёте.
Я тихонечко, как мышка.
Меня и не услышите. «Мышка», — подумала Ирина Ивановна, разглядывая яркий маникюр гостьи.
Ногти длинные, острые, алые.
Такими не то что сыр грызть — можно горло перерезать. — Проходите, раз уж пришли, — вздохнула хозяйка, отходя вглубь коридора. — Только обувь аккуратнее ставьте, я только что полы помыла.
Первый вечер прошёл в каком-то туманном состоянии.
Ольга действительно старалась оставаться незаметной, но у неё это получалось странно.
Она постоянно вскакивала, хваталась за тарелки, пыталась помыть посуду, но тут же роняла вилку или расплёскивала воду. — Ой, ручки-крючки! — хихикала она, прикрывая рот ладошкой. — Это всё от нервов, Ирина Ивановна.
Я такая впечатлительная.
Дмитрий смотрел на неё, словно зачарованный.
Ловил каждое её движение, улыбался глуповато.
Ирина Ивановна давно не видела сына таким.
Обычно он был суровым, молчаливым, полностью погружённым в работу.
А тут словно растаял, как мороженое на солнце. — Ты где её нашёл? — спросила Ирина Ивановна, когда Ольга ушла в ванную «носик поправить». — Мам, она чудесная, — прошептал Дмитрий, блестя глазами. — Просто ей не везло в жизни.
Почти сирота, тётка воспитывала, потом муж-тиран попался… — Какой муж? — насторожилась мать. — Она замужем была? — Ну, гражданский, — отмахнулся Дмитрий. — Обижал, денег не давал.
Она сбежала.
Теперь жизнь заново строит.
А я ей помогаю.
Ирина Ивановна молчала.
История звучала жалобно, но слишком уж гладко.
Как в дешёвом сериале по второму каналу, которые соседка баба Валя смотрит.
Ольга вышла из ванной через сорок минут.
В облаке пара и густом облаке дорогих духов — тех самых французских, что Ирина Ивановна себе на юбилей позволила и берегла для особых случаев. — Ой, я взяла немного вашего шампуня, можно? — прощебетала она, вытирая волосы хозяйским полотенцем. — Мой в чемодане где-то на самом дне. — Бери, чего уж там, — буркнула Ирина Ивановна.
Шампунь был не просто шампунь, а лечебный, из аптеки, за восемьсот гривен.
Молодых уложили спать в бывшую комнату Дмитрия.
Ирина Ивановна долго ворочалась, слушая шорохи за стеной, тихий смех Ольги и бормотание сына.
Сердце было неспокойно.
Словно в дом принесли что-то чужое, опасное, завернутое в красивую обёртку.
Прошла неделя. «Временно» тянулось всё дольше.
Ольга не торопилась искать работу.
Целыми днями она сидела дома, пока Дмитрий был на службе, и «наводила уют».
Для Ирины Ивановны этот уют превратился в настоящий кошмар.
Однажды, придя из магазина, она заметила перестановку на кухне.
Сахарница стояла не на месте, чашки переставлены, а любимая скатерть с маками исчезла.
Взамен — какая-то клеёнка с ярким ядовитым цветочным узором. — Ольга, что это? — спросила Ирина Ивановна, ставя сумки на пол. — Ой, Ирина Ивановна! — выскочила Ольга из комнаты в коротком халатике. — Я решила сделать вам сюрприз.
Та скатерть была старенькая, с пятнышком.
Я её отправила в стирку, а эту постелила.
Весёлая же, правда?
Настроение сразу поднимается! — Ту скатерть мне покойный муж подарил, — холодно сказала Ирина Ивановна. — Верни, как было.
И, пожалуйста, не называй меня Ириночкой. — Ну что вы сердитесь…
Я же хотела как лучше, — губы Ольги задрожали, в глазах сразу появились слёзы. — Я стараюсь для вас…
Вечером Дмитрий устроил матери выговор. — Мам, зачем ты Ольгу доводишь?
Она полдня плакала.
Говорит, ты её ненавидишь.
Она пытается, уют создаёт, а ты… — Уют? — вспыхнула Ирина Ивановна. — Дмитриша, она трогает мои вещи без разрешения.
Она в шкафах рылась, я видела — бельё сложено по-другому. — Не выдумывай! — отрезал сын. — Просто она хозяйственная.
А ты привыкла одна жить, вот тебя и всё раздражает.
Будь терпимее, мам.
Ей и так нелегко.
Ирина Ивановна лишь развела руками.
Сын будто потерял слух и зрение.
