Здесь так уютно и спокойно.
Паразитов рядом нет. — Мам, ты что, предала меня? — Илья переводил взгляд с матери на жену. — Я, Илья, выбрала здравый смысл.
И совесть. — Иль, — Татьяна улыбнулась, но эта улыбка была холодной, словно сталь. — Помнишь, как ты говорил: «Сам погибай, а товарища выручай»?
Так вот, я изменила этот принцип.
Если каждый отвечает только за себя, когда дело касается ответственности, значит и имущество, и покой — мои.
Всё честно. — Но мне некуда идти!
Оля выгнала, сказала, что я её обуза! — Это проблемы Оли и твои, — твёрдо ответила Татьяна. — Ты же сам говорил, что она тебя ценит.
Так иди к ней.
Или устройся на работу, найми комнату.
Ты же мужчина, Илья.
Или тряпка?
Она увидела, как злость исказила его лицо, но ей было безразлично.
Заперла дверь прямо перед ним.
Щелкнул замок.
Два поворота.
Навсегда.
Татьяна вернулась на кухню.
Нина Петровна наливала чай. — Мы с ним жестоки, Танечка? — спросила свекровь, но в её глазах играла улыбка. — Справедливо, Нина Петровна.
Жизненно.
Через три месяца ремонт был завершён.
Квартира сияла чистотой и уютом.
Она познакомилась с мужчиной — не принцем, но надёжным соседом, который первым делом починил ей тот самый протекающий кран, о котором предсказывал бывший муж, и не взял за это ни копейки.
А Илья?
Он так и скитался.
Оля не пустила его домой, сказав, что «нищенки ей не нужны».
Пришлось ему устроиться сторожем на склад и жить в маленькой комнатушке.
Порой он звонил матери, жаловался на злую судьбу и жестоких женщин.
Нина Петровна слушала, кивала, а потом клала трубку и говорила Тане: — Пусть повзрослеет.
В пятьдесят лет тоже полезно начать жить по-своему.
Татьяна смотрела в окно на вечерний Малин, пила чай из красивой чашки и понимала: счастье — это не тащить всё на себе.
Счастье — это не бояться сбросить лишний груз.
И вера в будущее….!
