— Ты эгоистка, Таня!
Махровая, черствейшая эгоистка! — визг золовки Оли казался таким резким, что хрусталь в серванте задребезжал. — У племянника кредит жжёт, коллекторы названивают, а она сидит на своих счетах, словно собака на сене!
Татьяна спокойно отложила чашку с чаем.
Рука не дрогнула, хотя внутри всё бурлило, словно в скороварке.
Воскресный обед, который она готовила с пяти утра, оказался безнадежно испорчен.
За столом собралась вся «элита» семьи: муж Илья, его сестра Оля с покрасневшим от крика лицом и свекровь, Нина Петровна, которая молча переводила взгляд с одного на другого. — Оля, я кредит твоему Андрею не брала, — твёрдо произнесла Татьяна, глядя прямо в водянистые глаза золовки. — И погашать его не собираюсь.
Я три года копила на ремонт и зубы. — Илья! — вскрикнула Оля, повернувшись к брату. — Ты мужчина или тряпка?
Скажи своей, чтобы не скупилась!
Илья, супруг Татьяны, сидел, уткнувшись в тарелку с холодцом.
Он всегда так поступал, когда ситуация накалялась.
Но, почувствовав толчок сестры под столом, поднял мутные глаза на жену. — Таня, ну правда… — протянул он без особой энергии. — Андрею надо помочь.
Мы же семья.
Отдашь им эти двести тысяч, а зубы… ну, проживут твои зубы еще годик.
Они же не выпадают.
На кухне воцарилась звенящая тишина.
Татьяна медленно поднялась.
Стул с противным скрипом заехал по паркету. — Значит, проживут? — тихо поинтересовалась она. — А то, что я на трёх работах, как проклятая, пока ты, Илья, полгода проводишь на диване, — это ничего?
Семья, говоришь? — Не начинай! — Илья поморщился и хлопнул по столу. — Опять ты трясёшься из-за своих копеек!
Я же сказал: скоро устроюсь, отдам!
А сестре сейчас нужна помощь.
У нас в семье всегда был принцип: сам погибай, а товарища выручай! — Отличный принцип, — кивнула Татьяна, в её глазах засветился недобрый огонёк. — Только почему-то погибаю всегда я, а выручаю вас.
Она резко повернулась и вышла из кухни.
Вслед ей посыпалось от Оли: «Жмотяра!» и раздался звон разбитой тарелки.
Татьяна заперлась в спальне.
Сердце колотилось, будто в горле.
Двадцать пять лет брака.
Двадцать пять лет она тянула, спасала, понимала, шла на уступки.
И вот благодарность: «Зубы подождут».
Через час в дверь спальни постучали.
Не так требовательно, как Илья, а деликатно. — Таня, открой, — прозвучал голос свекрови.
Татьяна открыла дверь.
Нина Петровна вошла, опираясь на палочку.
Это была статная женщина с железной волей, бывший завуч школы.
