Она поднялась с места. — Но сегодня решение принимал ты сам.
Ты предпочёл не ссориться с матерью — за мой счёт.
В день нашей годовщины. — Ирина, хватит, — он поморщился. — Зачем так, словно ты ребёнок… — Ребёнок?
Тон Ирины стал холодным, словно лёд.
Алексей замялся. — Ребёнок — это тот, кто обижается из-за мелочей.
А я обижусь на то, что мой муж уже полгода читает сообщения от женщины, которая открыто предлагает ему «серьёзные отношения», и при этом ничего не предпринимает.
Что его мать устраивает смотрины у себя дома, а он в этот же день приводит туда эту женщину — в день нашей годовщины.
Это далеко не мелочи, Алексей.
Он молчал. — Ты хоть раз сказал матери — хватит?
Хоть раз?
Тишина. — Ты говорил Ольге — я женат, прекрати? — Я говорил… — А что ты написал? — «Я не знаю».
Когда она спросила, счастлив ли ты. «Я не знаю» — именно это ты ответил.
Алексей отвернулся к окну. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Я хочу, чтобы ты признал проблему.
Но ты не понимаешь.
Ты всё ещё считаешь, что я обиделась из-за забытой даты.
Ирина подошла к шкафу и взяла дорожную сумку. — Что ты делаешь? — Уезжаю к сестре.
Подумать. — Ирина, подожди.
Давай поговорим. — Мы уже поговорили.
Она быстро собрала вещи — бельё, пару свитеров, документы.
Алексей стоял посреди комнаты и наблюдал, как она застёгивает сумку. — Надолго? — Не знаю. — Ирина… — Алексей, — она остановилась у двери. — Ты двенадцать лет выбирал мать.
Каждый раз, когда приходилось сделать выбор — выбирал её.
Я это понимала, терпела, молчала.
Но сегодня я поняла: ты даже не замечаешь, что выбираешь.
Она вышла.
В коридоре стоял Дмитрий.
Тихо смотрел на неё. — К тёте Елене? — спросил он. — Да. — Надолго? — Не знаю, Дмитрий.
Он подошёл и обнял её.
Неловко, по-подростковому, но крепко. — Папа облажался, — прошептал он ей в плечо. — Да, — согласилась Ирина. — Облажался.
Три дня она не отвечала на звонки мужа.
Он звонил утром, в обед, вечером.
Писал сообщения — сначала короткие («Ирина, давай поговорим»), потом длинные («Я понимаю, что был неправ, но, пожалуйста, ответь»), затем снова короткие («Хотя бы скажи, что ты в порядке»).
Она была в порядке.
Сидела у сестры, пила чай, смотрела в окно на чужой двор.
Елена не задавала вопросов.
Просто находилась рядом.
Готовила завтраки, вечером включала телевизор, иногда садилась рядом на диван и молчала.
На третий день спросила: — Вернёшься?
Ирина пожала плечами. — Не знаю. — Любишь его ещё?
Ирина задумалась.
Странный вопрос.
Она двенадцать лет не задавала его самой себе. — Наверное. — Тогда возвращайся.
На четвёртый день позвонил Дмитрий. — Мам, бабушка приехала. — К вам? — Нет.
К тебе едет.
Она взяла у меня адрес тёти Елены.
Ирина чуть не уронила чашку. — Зачем? — Не знаю.
Но она какая-то… странная.
Не такая, как обычно.
Через час раздался звонок в дверь.
Елена открыла, и на пороге стояла Нина Михайловна — в том же пальто, что и на дне рождения, с той же сумкой.
Только лицо выглядело иначе.
Не надменным и не холодным.
Просто усталым. — Ирина здесь?
Елена молча отступила в сторону.
Свекровь вошла в комнату.
Огляделась, словно оценивая обстановку.
Затем посмотрела на Ирину. — Нам нужно поговорить.
Ирина не ответила.
Просто сидела и ждала.
Нина Михайловна опустилась на стул у двери.
Руки сложила на коленях. — Алексей без тебя как варёная курица.
Не этого Ирина ожидала. — Что вы сказали? — Не ест.
Не спит.
На работе наделал ошибок — мне его начальник звонил, спрашивал, всё ли дома в порядке.
Представляешь?
Он мне позвонил.
Ирина молчала. — Ольгу я прогнала, — продолжала свекровь. — Позвонила ей и сказала — не звони больше.
Честно говоря, скучная она.
Как валенок.
Думала, хоть внуков дождусь нормальных… — У вас ведь есть внук, — перебила Ирина. — Дмитрий.
Семнадцати лет.
Нина Михайловна поджала губы, но промолчала. — Нина Михайловна, — Ирина наклонилась вперёд. — Вы действительно приехали сказать мне это?
Что Ольга скучная и Алексей плохо ест?
Свекровь посмотрела в сторону. — Приехала, чтобы сказать — возвращайся. — Зачем? — Ради Алексея. — А ради меня?
Пауза.
Долгая.
Тяжёлая. — Я тебя никогда не любила, — наконец произнесла Нина Михайловна. — Ты это знала.
Не та невестка, которую я хотела.
Без высшего образования, без связей, без… — Без денег. — Да.
Без денег.
Алексей мог выбрать лучше.
Ирина кивнула. — Я это слышала.
Двенадцать лет слышала.
В самых разных формах. — Но он выбрал тебя.
Свекровь подняла голову.
В её взгляде появилось нечто новое — не злость и не презрение.
Что-то похожее на признание. — Он выбрал тебя, и остался с тобой.
А я… я двенадцать лет пыталась это изменить.
И сейчас смотрю на него — сидит на кухне, смотрит в стену, кофе остывает в чашке — и понимаю: без тебя он никто.
Я двенадцать лет смотрела и только теперь увидела.
Ирина не знала, что ответить. — Я не стану извиняться, — продолжала свекровь. — Не умею.
И не обещаю, что полюблю тебя.
Не полюблю.
Но больше не буду… мешать.
Она поднялась. — Возвращайся.
Не ради меня.
Ради него.
И вышла.
Ирина вернулась — но не сразу.
Сначала она позвонила Алексею и предложила встретиться в кафе.
Нейтральное место.
Как двое взрослых.
Он пришёл раньше — она увидела через стекло, как он сидит за столиком, крутит в руках телефон.
За эти дни он похудел.
Или ей так показалось.
Она села напротив. — Спасибо, что пришла, — сказал он.
Ирина кивнула. — Твоя мать приезжала. — Я знаю.
Она мне всё рассказала. — И что именно?
Алексей опустил взгляд. — Что был неправ.
Что больше не станет повторять прежнее.
— А ты? — Я, — он замялся. — Я должен был остановить это гораздо раньше.
Когда она только начала общаться с этой Ольгой.
Когда в первый раз сказала, что ты мне не пара.
Когда… — Двенадцать лет назад?
Он посмотрел на неё. — Да.
Двенадцать лет назад.
Ирина молчала.
Ждала. — Я не забыл годовщину, — сказал он. — Проснулся и сразу вспомнил.
Хотел сказать, но ты… ты смотрела на меня так, словно ждёшь чего-то, и я подумал — скажу позже.
Красиво скажу, вечером.
