Ирину разбудил будильник за минуту до сигнала.
Четырнадцатое февраля.
Ровно двенадцать лет назад в этот день она стояла в белом платье в ЗАГСе, наблюдая за Алексеем, который с трудом справлялся с дрожью в руках, надевая ей кольцо.
Она повернула голову в сторону.
Алексей спал на боку, повернувшись лицом к стене.
Одеяло соскользнуло, и она увидела его спину — широкую и знакомую до каждой родинки.
Когда прозвенел будильник, Алексей вздрогнул и хлопнул ладонью по телефону. — Уже? — пробормотал он, не открывая глаз. — Ещё пять минут. — Опоздаешь.
Он что-то пробормотал, но всё же сел.
Потёр лицо руками и зевнул.
Ирина ждала.
Сейчас он повернётся, улыбнётся и скажет: «С годовщиной».
Может, достанет цветы.
Или хотя бы обнимет.
Алексей встал и прошёл в ванную.
Через минуту раздался звук электробритвы.
Ладно, подумала Ирина.
Он не из тех, кто с утра красиво поздравляет.
Напишет позже.
Или позвонит.
Она спустилась на кухню и поставила чайник.
Дмитрий уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. — Доброе утро. — Угу. — Яичницу хочешь? — Нет, я хлопья.
Через пятнадцать минут появился Алексей — побритый, в рабочей куртке. — Я побежал.
Совещание в восемь, нельзя опаздывать.
Он по привычке чмокнул Ирину в щёку.
Потрепал Дмитрия по голове. — Пап, мне уже семнадцать, — возмутился сын. — И что?
За дверью раздался хлопок.
Ирина стояла посреди кухни, держа чашку.
Ничего.
Ни слова.
Ни взгляда.
Дмитрий оторвался от телефона. — Мам, ты что застыла? — Ничего.
Ешь, а то опоздаешь в школу.
Она отвернулась к окну.
За стеклом падал мелкий снег, а двор выглядел серым, унылым, февральским.
Двенадцать лет.
На работе Ирина заставила себя сконцентрироваться.
Отчёты не ждут, квартальная сверка горит, главбух уже дважды звонила с вопросами.
К обеду она оформила три документа и поймала себя на том, что каждые пять минут проверяет телефон.
Ни звонков, ни сообщений.
В час дня она сама написала.
Нейтрально, без намёков: «Во сколько тебя ждать вечером?» Ответ пришёл спустя двадцать минут.
Она открыла сообщение и перечитала его трижды, не поверив сразу: «Задержусь.
Совещание до семи, потом заскочу к маме — у неё день рождения, забыл сказать».
День рождения свекрови.
Четырнадцатое февраля.
Ирина знала эту дату двенадцать лет.
Каждый год они договаривались: годовщину отмечать отдельно, а к Нине Михайловне — накануне или на следующий день.
Это было негласное, но твёрдое правило.
Она набрала его номер. — Алло? — Алексей говорил быстро, на фоне слышались голоса. — Ты помнишь, какой сегодня день? — Конечно.
День рождения мамы.
Я же написал. — А ещё?
Пауза.
Короткая, но Ирина её уловила. — Пятница? — Алексей.
Наша годовщина.
Пауза стала длиннее.
Потом последовал тяжёлый вздох. — Вот чёрт.
Слушай, давай завтра отметим?
Мать обидится, если не приеду, она уже накрыла на стол.
Приготовила его любимое… целый день готовила. — Она каждый год целый день готовит.
И мы приезжаем пятнадцатого. — В этом году она попросила четырнадцатого.
Говорит, пятнадцатого у неё хор, репетиция. — Хор. — Да.
Слушай, Ир, я на совещании, поговорим потом?
Ирина молча нажала «отбой».
Коллега Тамара подняла голову от компьютера. — Всё в порядке? — Да.
Всё отлично.
Голос прозвучал ровно.
Ирина удивилась, насколько ровно.
До конца рабочего дня она механически щёлкала по таблицам, вносила цифры, отвечала на письма.
Внутри чувствовалось странное оцепенение.
Не злость — злость пришла бы позже.
Пока — лишь пустота.
В пять вечера она выключила компьютер, оделась и вышла на улицу.
Снег всё ещё падал, лип на плечи.
Она стояла у входа в бизнес-центр и думала.
Домой не хотелось.
В пустую квартиру, где Дмитрий сидит в своей комнате в наушниках и словно ничего вокруг не замечает.
Можно позвонить подруге.
Плакаться.
Но что сказать? «Муж забыл годовщину»?
Звучит по-детски.
Глупо.
Мелко.
Но это не мелочь.
Это двенадцать лет.
Это дата, которую он сам выбрал.
Он тогда сказал: «Давай четырнадцатого.
Чтобы никогда не забыть».
Ирина достала телефон и открыла заметки.
Там был адрес ресторана, который она забронировала две недели назад.
И фотография часов, лежащих в её сумке в бархатной коробочке.
Она задумалась на секунду.
Потом набрала номер ресторана и отменила бронь.
Достала из сумки коробочку с часами.
Покрутила её в руках.
Три месяца назад Алексей остановился у витрины магазина и сказал: «Хорошие.
Жаль, что дорогие».
Она запомнила.
Откладывала с каждой зарплаты.
Коробочка вернулась в сумку.
Ирина поехала к свекрови.
Не ради праздника.
Не ради примирения.
Просто хотелось посмотреть мужу в глаза.
Квартира Нины Михайловны располагалась в старом доме на окраине.
Пять этажей без лифта.
Ирина поднялась по лестнице, слыша сверху музыку и смех.
Дверь открыла соседка свекрови — пожилая женщина в ярком платье. — О, вы к Зиночке?
Проходите, проходите!
В квартире было тесно.
Подруги по хору, соседки, дальние родственники — Ирина узнала троюродную сестру свекрови из Христиновки с мужем.
Накрытый стол, аромат еды, громкие разговоры.
И Алексей.
Он сидел в центре, рядом с матерью.
Рядом с Алексеем — женщина.
Около тридцати пяти лет, светловолосая, в строгом синем платье.
Она смеялась над его шуткой, а рука её лежала на спинке стула.
Ирина застыла в дверном проёме.
Первой её заметила Нина Михайловна.
Улыбка свекрови на долю секунды дрогнула, но тут же стала широкой, праздничной. — О, невестка пожаловала!
