Жмот!
Подкаблучник!
Виталий пытался слабо возразить, бросая взгляд на ароматный пар, доносящийся со двора, но мать уже подталкивала его к выходу.
Через минуту входная дверь захлопнулась с таким шумом, что посыпалась штукатурка.
Ещё через мгновение завелся мотор, и машина, пробуксовав на снегу, быстро помчалась прочь.
В доме воцарилась блаженная тишина.
Ольга сидела неподвижно, всё ещё не в силах поверить в случившееся. — Владимир… Зачем же так?
Теперь они всем расскажут…
Сергей подошёл к ней, присел на корточки и нежно взял её холодные руки в свои. — Пусть рассказывают.
Пусть даже в газету напишут.
Олечка, ты у меня самая лучшая.
И никто, слышишь, никто не посмеет тебя обижать.
Я дурак, что раньше молчал.
Ольга вздохнула с облегчением, и это уже были другие слёзы — слёзы освобождения.
Вдруг она ощутила, как с плеч свалился тяжёлый груз, который тянула годами — страх быть «плохой», «неудобной». — А мясо-то! — неожиданно вспомнил Сергей.
Спустя полчаса они сидели за столом.
Дети, пришедшие с горки, румяные и весёлые, уплетали сочный, таящий во рту шашлык.
Сергей открыл банку.
Чёрные зернышки блестели, словно маленькие жемчужины.
Он густо намазал бутерброд и протянул его Ольге. — Ешь.
Тебе нужнее.
Ольга откусила, зажмурившись от непривычного, давно забытого вкуса.
Но дело было не в икре.
Главное было в том, что впервые за много лет она почувствовала себя не прислугой, не «бедной родственницей», а Хозяйкой.
Любимой и защищённой.
В тот вечер они смеялись, как никогда прежде.
А Сергей просто отключил телефон, который не умолкал от гневных сообщений Ирины.
