Она плюхнула банку на стол перед ошарашенной Ольгой. — Вот как.
Ольга, принеси масло и батон.
Сделай нам бутерброды, да намазывай побольше.
Витеньке надо гемоглобин поднимать, он у меня совсем бледный.
А остальное… — она деловито осмотрелась, — дай какой-нибудь контейнер с крышкой.
Половину мы с собой заберём.
Вы всё равно это не любите, только испортится.
А у нас праздник продолжается.
Ольга подняла глаза, полные слёз.
В них читалась и боль, и привычная покорность, от чего у Сергея защемило сердце.
Она уже тянулась за батоном, чтобы выполнить приказ.
Подчиняться наглым у неё было в крови. — Не трогай, — тихо произнёс Сергей, и в кухне сразу воцарилась тишина.
Он подошёл к столу, мягко убрал руку жены и накрыл банку своей ладонью. — Что? — удивлённо моргнула Ирина. — Владимир, ты чего?
Жалко что ли?
Родной сестре?
Для племянника? — Для племянника я куплю фрукты, — Сергей смотрел сестре прямо в глаза. — А это — подарок.
Мой подарок моей семье. — Так мы и есть семья! — возмутилась Тамара Сергеевна. — Ты что, кусок хлеба жмёшь?
Позор какой!
Мать бы увидела — в гробу перевернулась!
Сергей посмотрел на Ольгу.
На её старенький фартук, на глаза, покрасневшие от слёз.
Вспомнил, как она вчера до поздней ночи готовила этот холодец, который они сейчас обсуждали с придирками.
Вспомнил, как экономила на себе, чтобы купить ему хороший спиннинг. — Моя семья, — чётко, с паузами сказал Сергей, — это Ольга и наши дети.
А вы — родственники.
И, похоже, вы ошиблись дверью. — Ты… ты нас выгоняешь? — Ирина покраснела. — Из-за банки рыбьих яиц?!
— Нет.
Из-за того, что вы довели мою жену до слёз в её собственном доме.
Из-за того, что считаете, будто вам все должны.
Вон. — Ноги моей здесь не будет! — вскрикнула Ирина, хватая сумку. — Витя, мама, собирайтесь!
Нас здесь за людей не считают!
