Через минуту, когда за столом снова поднялся привычный гул разговоров, Алина пересела ближе ко мне и наклонилась так, чтобы её услышала только я.
— Валерия, — почти беззвучно сказала она, — ты в курсе, что он весь в кредитах?
Я медленно повернула к ней голову.
— Откуда ты это знаешь?
— Светлана Мальцева проговорилась. Она с Екатериной ходит в один фитнес-клуб. Та жаловалась. У него три склада: два арендованных, третий уже выставили на продажу. За каждый склад аренда — триста тысяч в месяц. Поставщикам он должен двенадцать миллионов. Екатерина полгода назад вышла на работу — менеджером в страховую. Раньше он один всё тянул. Теперь — она.
— А внедорожник? — спросила я.
— В лизинге. И часы, судя по всему, тоже не его.
Я посмотрела на Артёма. Он сидел через несколько мест от меня и оживлённо объяснял Игорю что-то про какой-то выгодный пакет опций. Говорил широко, с размахом, разрезая воздух руками. На запястье вспыхивали его часы — массивные, дорогие на вид, слишком демонстративные.
Потом я опустила взгляд на собственные руки. Ногти коротко подстрижены — с длинными мне просто неудобно работать. Кожа на пальцах грубоватая, привычная к коробкам, ключам, накладным, ручкам тележек и дверям подсобок. Двадцать шесть лет торговли. Сначала кассовый аппарат. Потом торговый зал. Затем склад. Потом тесный кабинет заведующей, где во время дождя с потолка капало в ведро. И только после всего этого — мой первый магазин.
Три франшизные точки. Мои. Без займов. Без родительских вливаний. Без мужа, который оплачивает красивые вывески. Каждая гривна заработана мной.
Но Артём об этом не знал. Или не хотел знать. В его памяти застряло одно слово — «кассирша». Он весь вечер вертел его на языке так же самодовольно, как свои блестящие часы на запястье.
К полуночи праздник словно расплылся. Музыку убавили. Часть гостей уже разъехалась: кто-то вызвал такси, кто-то долго обнимался у выхода, обещая «обязательно встретиться ещё». За столом осталось человек пятнадцать.
Артём пил уже третий час без остановки. Вторая бутылка красного за вечер стояла возле него почти пустая. Голос его стал ещё громче, движения — размашистее. Екатерина сидела рядом, уткнувшись в телефон и сгорбившись так, будто старалась исчезнуть между спинкой стула и краем стола.
Я как раз собиралась уйти. Открыла приложение, ввела адрес. Машина должна была подъехать через семь минут.
И тут он снова нашёл меня взглядом.
— Слушай, Валерия, — Артём всем корпусом повернулся ко мне, — ну правда, чем ты сейчас занимаешься? Или это такая тема, о которой неловко вслух?
Он ткнул Игоря локтем в бок, словно приглашая оценить шутку. Игорь выдавил из себя короткий, натянутый смешок.
Третий раз за вечер. В третий раз он выбирал именно меня. Не Дмитрия-дальнобойщика. Не Ольгу-воспитательницу. Меня.
Потому что в девяносто шестом я сказала, что пойду в торговлю, и он тогда смеялся громче остальных. Потому что в две тысячи третьем кто-то выложил фотографию из «Копейки»: я стою за кассой в синем фартуке. А он сделал репост и подписал: «Наша Валерия — звезда прилавка».
Семнадцать лайков. Я до сих пор помню это число. На следующий день я попросила удалить снимок. Написала ему лично. А он ответил: «Валерия, не напрягайся, это же смешно». Ему было смешно. А я в ту смену пробила четыреста двенадцать покупателей.
Я положила телефон на стол экраном вверх. Подсветка мигнула и погасла. Такси могло подождать.
— Ладно, — произнесла я спокойно. — Расскажу.
Артём откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Приготовился слушать. На лице у него было выражение человека, который ждёт забавного номера. Наверное, он рассчитывал услышать что-то вроде: «Да так, работаю понемногу». Что-то мелкое, серое, виноватое.
— В двухтысячном я пришла кассиром в «Копейку», — начала я. — Мне было двадцать два. Да, ты не ошибся, я действительно стояла за кассой. Четыре года. По двенадцать часов смена. Около двух тысяч чеков в неделю. К вечеру ноги гудели так, что ночью я просыпалась от боли в ступнях.
Я говорила без злости. Без дрожи в голосе. Просто перечисляла этапы пути, который прошла сама.
— В две тысячи четвёртом меня сделали старшим кассиром. Семь касс были на мне. Каждый вечер — сверка, пересчёт, отчёты. За три года ни одной недостачи. Ни одной.
Улыбка с лица Артёма начала сползать.
— В две тысячи восьмом я стала заведующей магазином. Двадцать восемь человек в подчинении. Две инвентаризации ежегодно. Уже в первый год магазин вышел в плюс по всем основным показателям. Руководитель сети лично пожал мне руку.
Я ненадолго замолчала и посмотрела прямо на него.
— В две тысячи двенадцатом — региональный менеджер. Пять магазинов. Каждый объезжала сама. Четыре города. Шестьсот километров в неделю на собственной машине. Топливо — за мой счёт.
За столом стало тихо. Ольга Щукина опустила вилку на тарелку. Дмитрий Зимин повернулся ко мне всем корпусом.
— А в две тысячи шестнадцатом я взяла франшизу. Ту самую «Копейку». Открыла первую точку. Подобрала персонал, обучила, запустила всё с нуля. Через два года появилась вторая. Ещё через три — третья.
Я сделала глоток воды и аккуратно поставила стакан обратно.
— Сейчас у меня три магазина. Шестьдесят два сотрудника. Обороты называть не стану. Скажу только одно: без кредитов.
Последние два слова будто провалились в тишину и отозвались где-то глубоко, как камень, брошенный в колодец. Кто-то едва слышно ахнул — кажется, Мария. А может, мне просто показалось.
— Так что да, Артём, — сказала я, не отводя взгляда. — Я всё ещё из «Копейки». Только теперь я не стою за кассой. Я подписываю документы.
