— Полин, ты железная, — Алёна покачала головой.
— Ничего подобного. Просто сменила пароль.
Ближе к обеду позвонил следователь и попросил Полину подойти для уточнения показаний. Следом высветился незнакомый номер. Это была Тамара Степановна. Говорила она уже не приказным тоном — голос звучал вымотанно и глухо.
— Романа вызывали. Он всю ночь глаз не сомкнул. Если дело пойдёт дальше, его с работы попросят.
— Я услышала.
— Так пожалей его.
— Не буду.
— Полина, ты же с ним жила.
— Именно поэтому — нет.
— Он ведь никого не убил.
— Я и заявление не об убийстве писала. Тамара Степановна, у меня сегодня зарплата по людям.
Она смотрела в ведомость: фамилии сотрудников, начисления, вычеты, суммы к выдаче.
— Деньги для тебя важнее человека, — с упрёком сказала Тамара Степановна.
Полина медленно выдохнула.
— Нет. Для меня чужой труд важнее чужой наглости.
Она сбросила звонок и сразу отправила номер в чёрный список.
После обеда пришло сообщение от Галины: «Из-за тебя я теперь должна ресторану 80 800 грн. Ты Валерии жизнь разрушила».
Полина набрала коротко: «Расписку от ресторана сохраните. Ещё понадобится».
На этом Галина замолчала.
К вечеру Полина принесла следователю целую папку на завязках: копии документов, оригиналы, скриншоты входа в банковское приложение с постороннего устройства, переписку, выписку о возврате денег, свидетельство о разводе.
Следователь — женщина около сорока пяти, с короткой аккуратной стрижкой — разложила всё перед собой по стопкам.
— Основательно подошли.
— Привычка по работе.
— Бывший супруг говорит, что вы сами разрешали ему пользоваться вашим онлайн-банком.
— Во время брака — для оплаты коммуналки. Развод оформлен год назад, вот свидетельство. Здесь сообщения, где он просит деньги на свадьбу. Здесь мой отказ. А вот операция после отказа.
— Заявление забирать не планируете?
— Нет.
— Уже уговаривали?
— Все. Невеста пока только ненавидит, до просьб ещё не дошла.
Следователь едва заметно усмехнулась.
— Обычно схема одна: сначала требуют, потом угрожают, потом плачут, а потом вспоминают, что «мы же родные люди». Предварительно это будет неправомерный доступ и попытка хищения средств с банковского счёта. Фактически деньги вы вернули, но состав всё равно есть.
Полина подписала протокол.
У выхода она купила кофе в автомате. Напиток оказался жидким, с пластиковым привкусом, зато горячим. Полина осталась на ступеньках отдела и выпила его маленькими глотками.
Телефон коротко дрогнул.
«Полин, давай поговорим. Спокойно. Без скандалов. Я всё объясню».
Она ответила: «Объясняй следователю».
И заблокировала этот номер тоже.
О несостоявшемся свадебном великолепии потом ещё долго пересказывали знакомые. Не ей напрямую — из той семьи Полине больше не звонили. Но через общих людей новости всё равно просачивались, как вода под дверью.
— Слышала, им торт отдали только после расписки, — сообщила Алёна, вернувшись с перекура. — Три этажа. И какие-то сахарные лебеди сверху.
— Лебеди-то ни при чём.
— А Валерия, говорят, половину фотографий из соцсетей убрала.
Полина не испытывала радости. Ей было тяжело представлять молодую девушку в белом платье, которая плакала не из-за любви, а из-за взрослых людей, решивших устроить красивый праздник за чужие деньги. Но стоило жалости шевельнуться, Полина открывала банковское приложение и смотрела на свой счёт.
Через неделю банк прислал официальный ответ: обращение рассмотрено, операция признана не подтверждённой клиентом, доступ с постороннего устройства заблокирован.
Спустя месяц Роман появился возле её работы. Осунувшийся, в той же куртке, но без прежнего уверенного вида. Полина как раз выходила на обед, держа в руке контейнер.
— Мне остаться рядом? — тихо спросила Алёна.
— Иди. Я догоню.
Роман переминался с ноги на ногу.
— Материалы передают дальше. Меня на работе отстранили. Мать с давлением лежит. Галина трубку не берёт. Валерия сказала, что это я ей свадьбу испортил.
— Неприятно, — ровно произнесла Полина.
— Ты можешь всё смягчить. Скажи, что претензий ко мне нет.
— Но они у меня есть.
— Я же деньги не получил. Перевод отменили.
— Ты пытался их забрать.
— Попытка — это ещё не кража.
— Пусть юристы решают.
Он нервно усмехнулся:
— Мы девять лет вместе прожили.
— Девять лет не дают тебе права брать моё без спроса.
— Ты всегда всё считала. Даже котлеты.
— Потому что ты ел мои котлеты, а потом называл меня мелочной.
Роман опустил взгляд.
— Я был дураком.
— Был?
Он сжал губы.
— Прости.
Полина ничего не ответила. Из проходной вышел снабженец с папкой в руках и крикнул:
— Полина Викторовна, после обеда подпишете?
— Оставь у меня на столе.
Роман посмотрел на неё почти с отчаянием.
— Ты правда не заберёшь заявление? Даже если у меня будет судимость?
— Правда.
— Из-за денег?
— Из-за того, что ты открыл мою дверь без ключа. И до сих пор уверен, что имел на это право.
Она развернулась и пошла обратно к офису.
У входа её уже ждала Алёна.
— Ну?
— Просил скидку на совесть.
— И что, дала?
— Акция закончилась.
Осенью Полина подала заявку на ипотеку.
Первый банк отказал: при аренде жилья долговая нагрузка выходила слишком большой. Во втором предложили такую ставку, что хотелось молча лечь на пол и смотреть в потолок. Третий всё-таки одобрил: 880 000 грн на двадцать лет под 18,9 %, ежемесячный платёж — примерно 14 000 грн. Первоначальный взнос — 560 000 грн.
Квартиру риелтор показывал в дождливый четверг. Однокомнатная, двадцать девять метров, старый кирпичный дом на окраине, цена — 1 440 000 грн.
— Дом не новый, зато тёплый, — бодро рассказывал риелтор. — Хозяйка пожилая, переезжает к дочери. Ремонт косметический нужен, но заехать можно хоть завтра.
На кухне держались жёлтые обои с ромашками. В ванной была голубая плитка из тех времён, когда люди искренне верили, что такой цвет никогда не устареет. Паркет под ногами поскрипывал.
Полина открыла балконную дверь. Внизу росла рябина, и красные кисти почти доставали до уровня второго этажа.
— Беру.
Риелтор моргнул.
— Может, подумаете?
— Я уже два года думаю.
Сделку оформили в ноябре у нотариуса. Перед Полиной лежала толстая стопка бумаг: договор купли-продажи, кредитный договор, график платежей на ближайшие двадцать лет, выписки и заявления для реестра.
Продавщица — сухонькая женщина в шерстяном берете — передала ей ключи.
— Два от верхнего замка, два от нижнего. Почтовый ящик иногда заедает, но если снизу легонько стукнуть…
— Разберусь.
Ключи легли Полине в ладонь. Холодные. Тяжёлые. Настоящие.
Вечером она приехала уже в свою квартиру. Пустую, без мебели, без штор, с одинокой голой лампочкой под потолком. На полу стояли три пакета: чайник, кружка, гречка, кофе, бумажные полотенца и папка с документами.
На кухне розетки искрили, поэтому чайник пришлось подключать в комнате через удлинитель. Вода нагревалась бесконечно долго.
Полина достала из папки выписку — ту самую, где был указан возврат 538 480 грн, — и положила её в верхний ящик кухонного стола. Рядом легли договор купли-продажи и акт приёма-передачи.
Пришло сообщение от следователя: «Полина Викторовна, дело направляют в суд. Завтра в 11:00 сможете подойти?»
«Да. Буду».
Она залила кипятком кофе, села на табурет посреди пустой кухни и обхватила кружку ладонями. За окном раскачивалась рябина. Батареи едва теплились, в углу отходили от стены ромашковые обои, сверху что-то тяжело грохнуло, и мужской голос раздражённо сказал: «Да чтоб тебя».
Полина достала блокнот и на первой странице написала:
Ремонт.
Замок — заменить в субботу.
Интернет — подключить.
Шторы — плотные, серые.
Пароль от банка — менять раз в три месяца.
В субботу мастер поставил новый цилиндр и протянул ей три ключа в запаянном пакетике вместе с чеком: «Замена цилиндра — 1 280 грн».
Один ключ Полина сразу повесила на связку. Второй убрала в конверт и подписала: «Запасной. Никому не отдавать». Третий положила в ящик к документам.
Дверь она закрыла на два замка.
И с тех пор больше никому не открывала без звонка.