Надежда, держа сумку с тетрадями, толкнула дверь квартиры плечом.
Она проверяла контрольные по геометрии до восьми вечера.
Из тридцати двух работ лишь пятеро были написаны хорошо.
Остальные — сплошные двойки и тройки, глаза болели, в висках стучало. — Игорь, привет, — обратилась она в пустой коридор.
Ответа не последовало, из комнаты доносилось привычное щелканье по экрану и приглушённый звук видео.
Игорь лежал на диване, раскинув ноги, на столике перед ним лежали пустая тарелка из-под пельменей, крошки чипсов и пустая банка из-под пива.
Надежда зашла на кухню, заглянула в холодильник — там было пусто.
Остались лишь майонез, кетчуп и банка огурцов.
Вчера же просила купить хотя бы молоко, яйца и хлеб! — Игорь, ты не заходил в магазин? — Не успел, совещание затянулось до вечера.
Надежда вздохнула: снова это совещание.
Три месяца подряд каждую четверг у него совещание до девяти вечера.
Правда, от него пахло не кофе из автомата, а каким-то дорогим сладким женским парфюмом.
Но Надежда промолчала, достала из морозилки последнюю пачку пельменей и поставила кастрюлю на плиту. — Может, на выходных съездим к тёте Гале? — спросила она, помешивая ложкой. — Она звонила, просила помочь с компьютером, хочет научиться звонить внукам по видеосвязи.
Живут они в Одессе, и почти не видятся.
Игорь даже не поднял глаз от экрана: — Опять к этой старухе?
У меня в субботу футбол с пацанами. — Но она совсем одна… Ей уже семьдесят восемь! — Ну так езжай сама, зачем меня тащить? — Игорь, мы же месяц не были… — Слушай, я устал!
Понимаешь?
Устал!
Весь день обзваниваю клиентов, план выполняю, а ты мне тут про какую-то бабку!
Езжай, если хочешь!
Меня не трогай!
Надежда проглотила комок в горле и молчала.
Она часто предпочитала молчать, чтобы избежать скандалов и криков.
В субботу утром она собралась, купила тёте Гале любимые пирожные «Картошка» в кондитерской и отправилась на автобусе.
Полтора часа тряски через весь город, пока не доехала до окраинного района с хрущёвками и покосившимися гаражами.
Серые пятиэтажки, облупившаяся краска на подъездах, бабушки с семечками на лавочках.
Тётя Галя встретила её на пороге — маленькая, худенькая, в фартуке в цветочек: — Надежда, родная!
Заходи скорее!
Я испекла твой любимый пирог с рыбой!
Квартира была крошечной, всего двадцать восемь квадратных метров, но невероятно уютной.
Везде кружевные салфетки на комодах, цветы на подоконниках — фиалки, герань.
В воздухе витал запах сдобы, корицы и свежего белья. — Тётя Галя, вы всё такая же! — улыбнулась Надежда и обняла хрупкую старушку.
Они сели за стол, и Надежда показала тёте, как включать камеру на ноутбуке, набирать номер внучки в Одессе и регулировать звук.
Галя внимательно следила, записывала пошагово крупным дрожащим почерком в тетрадь. — Надежда, а ты похудела, и круги под глазами… Всё в порядке? — Да, тётя Галя, просто устаю на работе. — На работе… или дома? — хитро прищурилась старушка и отпила чаю из чашки с розочками.
Надежда усмехнулась, но отвела взгляд — привыкла не жаловаться, зачем расстраивать людей?
У всех свои проблемы. — Всё нормально.
Игорь устает, я устаю, обычная жизнь. — Обычная… — задумчиво повторила тётя Галя. — Знаешь, Надежда, я прожила всю жизнь.
И скажу тебе одно: обычная жизнь — это когда тебе хорошо, а когда плохо — это уже ненормально.
Надежда промолчала, допила чай, тётя Галя больше не задавала вопросов.
Лишь внимательно посмотрела на неё, видя всё, что скрывается за улыбкой, и налила ещё чаю. — Возьми пирог с собой, — сказала она на прощание, упаковывая половину пирога в пакет. — Мужа угости, пусть знает, что у тебя есть заботливая тётя.
Надежда вернулась домой к семи вечера. Игорь сидел за компьютером, играл в какую-то стрелялку.
На кухне была грязная посуда, крошки разлетелись по столу. — Игорь, я привезла пирог, тётя Галя испекла. — Угу, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
Надежда поставила пирог на стол и начала мыть посуду, за окном потемнело.
Прошёл месяц.
Однажды вечером позвонила тётя Галя, голос звучал слабым и дрожащим: — Надежда, я на прошлой неделе упала, не сильно, но колено разбила.
Врач говорит, лучше обследоваться, лечь в больницу.
Проверить, не перелом ли.
А я боюсь… одной там страшно, все эти капельницы, уколы… — Конечно, тётя Галя!
Когда ложитесь? — В понедельник, но Надежда, не хочу тебя обременять… У тебя работа, муж… — Никакого обременения!
Я приеду к вам каждый день, сразу после работы! — Ты моя золотая, спасибо тебе.
Дома она рассказала Игорю, тот посмотрел на неё, словно на сумасшедшую: — Опять эта бабка?
У неё что, родных нет?
Только ты одна? — Игорь, она моя тётя!
Дальняя, но всё равно родная, ей больше некому помочь.
Внуки в Одессе, племянники разъехались кто куда. — Пусть лежит в больнице, там врачи и медсёстры.
Зачем тебе каждый день мотаться?
Ты о себе думаешь? — Я не могу её бросить. — А меня ты можешь бросить?
Я для тебя что, чужая?
Целый день работаю, прихожу домой — а жены нет!
Ужина нет! — Игорь, я же быстро, приеду, час посижу с ней и сразу домой, ужин приготовлю. — Да плевать мне!
Делай что хочешь!
Он хлопнул дверью комнаты, Надежда стиснула зубы, не желая скандала.
Всё равно поедет.
Каждый вечер после работы она отправлялась в больницу на другой конец города.
Привозила тёте Гале яблоки, печенье, читала газеты вслух — у старушки зрение уже не позволяло читать мелкий шрифт.
Они разговаривали обо всём: о погоде, соседях, старых временах. — Надежда, знаешь, — однажды сказала тётя Галя, — я лежу здесь и думаю… Жизнь коротка, казалось, вчера я была молодой, женихи ухаживали, а сегодня — вот, лежу с больными коленями.
Главное — не упустить своё счастье, не обменять его на что-то ненужное, понимаешь?
