— Потому что это ключи от моей квартиры, — спокойно ответила Марина. — А твоя мама получила их не для того, чтобы поливать цветы. Она хотела иметь возможность входить сюда, когда ей вздумается, и проверять, как я живу.
— Да что ты несёшь? — Артём резко обернулся. — Она пожилой человек, ей за меня тревожно. Я задерживаюсь на работе, прихожу выжатый. Она просто хотела помочь.
— Нет, Артём. Она хотела держать всё под контролем.
— Тебе бы к врачу, честное слово, — зло бросил он. — Ты уже в каждом видишь заговор.
Марина даже не повысила голос. Внутри не осталось ни прежней обиды, ни вспышки ярости. Только тяжёлое, усталое раздражение от того, как он снова пытался спрятаться за мать и выставить виноватой её.
— Дубликат я забрала, — сказала она. — И говорю один раз. Если ты ещё хоть раз тайком сделаешь ей ключи от моего жилья, я вызову мастера и заменю замки.
— Ты не можешь так поступить! — вспыхнул он. — Я тоже здесь живу! Мы вообще-то семья! И я за эту квартиру тоже вкладываюсь!
— Правда? — Марина чуть приподняла бровь. — Интересно, кому именно ты платишь? Коммуналку за свет на шестьсот гривен в месяц? Или колбасу со скидкой, которую сам же потом съедаешь?
— Я продукты таскаю! На мне хозяйство! Я мужчина, я добытчик!
— Артём, ты покупаешь еду для себя. Ровно ту, которую по вечерам сметаешь с тарелок. А кредит за квартиру — шестнадцать тысяч гривен — я закрываю сама. Из денег, которые зарабатываю ночами. Твоя мать сегодня орала так, будто ты ради этого жилья последние силы отдаёшь. Ты ей рассказываешь, что у тебя совсем денег нет?
Он дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть с себя неприятные слова.
— Ничего я ей не рассказываю. Просто сказал, что сейчас туго со свободными деньгами. Всё дорожает.
— И куда же они исчезают, эти твои свободные деньги? Зарплата у тебя почти вдвое выше моей.
— На себя трачу! — огрызнулся он. — Машину недавно в сервис отдавал, стойки менял. Нормальную одежду покупаю, мне в офисе нельзя выглядеть как оборванцу. Я что, не имею права распоряжаться тем, что заработал?
— Имеешь. Полное.
Марина поднялась из-за стола.
— Только тогда не изображай перед Тамарой великого кормильца. Не надо врать, будто ты один тащишь на себе квартиру. И не надо раздавать ключи от моего дома. Ты здесь живёшь в очень удобных условиях, Артём.
Он нахмурился, подошёл к раковине и вцепился обеими руками в её край. Смотрел исподлобья, тяжело дыша.
— Ты меня просто задавила, — процедил он. — Пилишь с утра до ночи. Я уже чувствую себя не мужем, а каким-то подростком, которого всё время дёргают за поводок. Шаг не туда — сразу скандал. В собственном доме слова сказать нельзя.
— Тогда не веди себя как мальчик, который бегает на побегушках у мамы, — жёстко ответила Марина. — Хочешь называться добытчиком — бери на себя половину кредита. Не хочешь — уважай правила в квартире, за которую плачу я.
— Да пошла ты, — бросил он.
Артём резко развернулся и ушёл в спальню. К ужину он так и не вышел. Через закрытую дверь вскоре донёсся приглушённый шум телевизора.
Спустя пару месяцев пришло знойное лето. Тамара больше не появлялась у них на пороге с внезапными проверками. Зато всем родственникам охотно рассказывала, какая Марина жадная, злая и неблагодарная. На даче жаловалась соседкам на нынешнюю молодёжь, которая не понимает материнской заботы и не ценит домашние тефтели.
Артём продолжал жить с Мариной. Приносил продукты, оплачивал воду и электричество. Половину кредита на себя он так и не взял, как и не перестал вздыхать матери в трубку о тяжёлой жизни и растущих ценах. Взрослый человек не меняет характер за один вечер.
Но новые ключи он больше не делал. Видимо, всё-таки понял: дешёвое и удобное проживание может однажды закончиться. Уходя на работу, он теперь каждый раз тщательно проверял, хорошо ли захлопнул дверь. А Марина просто перестала оправдываться и начала переводить часть денег с подработок на отдельный счёт. На всякий случай.