— Ты бы хоть тряпкой прошлась, пылища кругом. Тут уже дышать невозможно.
Марина вздрогнула так резко, что едва не задела мышку, лежавшую у края стола. Кресло скрипнуло, когда она обернулась.
В дверях спальни стояла Тамара. Свекровь, будто находилась у себя дома, снимала с плеч мокрый темный плащ. Рядом с ее ногами примостился набитый пакет из недорогого супермаркета.
— Тамара? — растерянно выдохнула Марина.
— А кто же еще.
Плащ тут же полетел на спинку Марининого рабочего стула.
— Как вы сюда попали?
— Обыкновенно. Пришла.
Тамара уверенно шагнула в комнату, отдернула занавеску и впустила с балкона серый уличный свет. Потом скользнула взглядом по столу, где вперемешку лежали распечатки, блокнот и провода, и неодобрительно прищелкнула языком.
— Артём ключи оставил. Сказал, что ты с утра до вечера в своем компьютере пропадаешь, а домом никто не занимается. Вот я и приехала, пока мой сын от голода не помер.
Марина замерла, глядя на связку в руке свекрови. Те самые ключи. С нелепым брелоком в форме автомобильного колеса. Месяц назад Артём уверял, что потерял их на парковке возле торгового центра. Полвечера ходил злой, выворачивал карманы куртки и ворчал, что в них дыры. Выходит, карманы были ни при чем. Дыра обнаружилась в другом месте — в его честности.
Марина медленно провела пальцами по переносице, стараясь не сорваться.
С Артёмом они поженились два года назад. А до свадьбы Марина три года одна тянула ипотеку за эту двухкомнатную квартиру. Экономила на всем, соглашалась на ночные подработки, сводила чужие базы данных, сидела до рассвета за таблицами. И вытянула. Это жилье было не просто стенами. Это была ее крепость, ее победа, оплаченная усталостью, недосыпом и постоянным напряжением.
Когда Артём перебрался к ней, они договорились без лишних разговоров: он берет на себя продукты и коммунальные платежи, она продолжает закрывать банковские взносы. Тамару в эти подробности никто не посвящал. Свекровь была искренне уверена: раз ее сын мужчина, значит, именно он всех содержит. А Марина, по ее представлениям, просто удачно пристроилась на его жилплощади и должна благодарить судьбу за такого мужа.
— Я, между прочим, работаю, — спокойно сказала Марина и кивнула на экран, где были открыты таблицы.
— Да знаем мы эту вашу удаленную работу.
Тамара пренебрежительно махнула рукой и подняла пакет с пола.
— Сидите целыми днями, кнопочки нажимаете. А мужчина после нормальной работы домой приходит — и что? В кастрюлях пусто.
Не дожидаясь ответа, свекровь направилась на кухню, тяжело ступая по коридору. Марина заставила себя подняться и пошла за ней. Через минуту на обеденном столе уже появилась целая выставка пластиковых контейнеров с разноцветными крышками.
— Здесь тефтели. Тут борщ, хороший, густой. На мясном бульоне, заметь! А это пирожки с капустой.
Тамара одернула перекосившийся воротник кофты и продолжила с видом человека, который совершил подвиг:
— Мой мальчик совсем осунулся на твоих магазинных пельменях. Вчера звонил, голос еле слышный. Говорит, устает ужасно.
— Вчера Артём ужинал запеченной рыбой с овощами, — произнесла Марина, опершись плечом о дверной косяк.
— Рыба — это не еда, а баловство. Морская трава какая-то. Мужику мясо нужно, настоящее. Он же кормилец.
Свекровь потянула на себя дверцу кухонного шкафа, заглянула внутрь, потом открыла соседний и без всякого стеснения подвинула упаковки с чаем.
— Господи помилуй! А почему крупы у тебя в пакетах валяются?
— Потому что мне так удобнее.
— Я же вам банки дарила! Красивые, с красными цветами. Специально на ярмарке покупала.
— Они занимали слишком много места. Я отдала их соседке.
Тамара с силой захлопнула дверцу. Внутри жалобно звякнула посуда.
— Соседке отдала! Ей, видите ли, удобнее! В доме ни тепла, ни порядка. Квартира пустая, как больничная палата. Ничего, теперь я буду заезжать каждый вторник. У меня как раз смена в поликлинике до обеда заканчивается. Буду порядок наводить.