— Если мы докажем, что Дмитрий сознательно доводил компанию до плачевного состояния, выводил оборотные средства и имитировал убытки только ради того, чтобы занизить выплаты на ребёнка, его можно будет привлечь к субсидиарной ответственности. По-человечески это значит вот что: по долгам «ГринЛайн» он начнёт отвечать не абстрактной фирмой, а собственным кошельком, счетами, машинами и недвижимостью. А Ирина Павловна, которая сейчас с таким аппетитом подгребает под себя ваши квартиры и автомобили, пойдёт в этой истории следом — как участница схемы.
В этот самый миг в замке входной двери резко провернулся ключ. У меня внутри всё оборвалось. Я машинально посмотрела на часы: только два часа дня. Значит, явилась Ирина Павловна.
— Марина! Я пришла! — протянула она из прихожей своим медовым, насквозь фальшивым голосом. — Продукты Дмитрию и внучку принесла. А то ты, видно, совсем мужчин голодом держишь, вон как оба похудели…
Виктория изменилась за долю секунды. Подмигнула мне, одним движением убрала блокнот в сумку и тут же превратилась в скромную, почти незаметную знакомую с вежливой улыбкой и тихим взглядом.
Ирина Павловна вплыла на кухню так, будто это была её собственная квартира, а я — временно допущенная прислуга. Увидев Викторию, она остановилась. Прищурилась, скользнула глазами по дорогой сумке, по безупречному костюму, по аккуратной укладке — и её лицо сразу стало недовольным.
— О, у нас, оказывается, гости? Марина, это ещё кто? — с порога начала она, даже не поздоровавшись как следует. — Ты бы лучше не с подружками чаи распивала, а полы протёрла. В коридоре пыль по углам уже комьями лежит.
Она уселась за стол с таким видом, словно пришла принимать отчёт о проделанной работе.
— Добрый день, Ирина Павловна, — сказала я как можно мягче, изо всех сил удерживая голос ровным. — Это Виктория, моя давняя знакомая. Она просто занесла мне кое-что из детских вещей. У её племянника уже маленькие стали.
— А-а, ношеное, значит, — удовлетворённо хмыкнула свекровь, поправляя юбку на коленях. — Ну и правильно. Сейчас надо каждую гривну беречь. Дмитрий все деньги в дело вкладывает, бизнес расширяет. Так что привыкай, Марина, жить поскромнее. Может, скоро и квартирку придётся поменять на что-нибудь попроще. Времена нынче непростые…
Она произносила это с таким самодовольством, будто уже лично распорядилась моей судьбой, метрами, вещами и даже воздухом, которым мне разрешено дышать. Ирина Павловна была уверена: я сломана, напугана и полностью у неё под каблуком.
Она даже не догадывалась, что «тихая знакомая», сидевшая напротив с опущенными глазами, прямо сейчас мысленно раскладывает по пунктам иск, который вскоре выбьет почву из-под ног и у её любимого сына, и у неё самой.
После ухода Виктории свекровь не отлипала от меня до самого вечера. Она ходила следом, заглядывала через плечо, проверяла, как я стираю детские пелёнки, как держу Егора, правильно ли качаю, достаточно ли тихо говорю. И всё это сопровождалось её бесконечными нравоучениями: мужчина в семье главный, мужчина — кормилец, женщина обязана молчать, терпеть и благодарить за то, что её вообще держат рядом.
Я кивала. Поддакивала. Смотрела на неё преданными глазами. И каждую минуту ждала сообщения от Виктории.
Оно пришло уже поздно вечером, когда квартира наконец стихла.
«Марина, запускаем процесс. Завтра с утра подаю документы на арест счетов “ГринЛайн” и той квартиры, которую они тайком выставили на продажу. Готовься. У твоего Дмитрия завтра в офисе будет незабываемый день».
Я погасила экран телефона и впервые за много недель легла спать без кома в горле. Внутри было тихо и ровно. Ловушка, которую они сами же построили вокруг меня, теперь захлопывалась уже вокруг них.
Среда началась странно спокойно. Дмитрий ушёл в офис рано, даже к сыну не подошёл. Зато свою мать чмокнул в щёку, пока она заботливо совала ему в руки контейнер с котлетами. Потом Ирина Павловна победно посмотрела в мою сторону и устроилась в кресле перед телевизором, как полноправная хозяйка дома.
Она чувствовала себя победительницей. Уже вслух рассуждала, какие обои выберет в «свою» будущую квартиру — ту самую, которую они с Дмитрием собирались купить, когда окончательно «избавятся от балласта». Под балластом, разумеется, подразумевались я и мой маленький Егор.
Я молча мыла чашки и тарелки, время от времени поглядывая на часы. Стрелки медленно ползли к одиннадцати. Примерно в это время Виктория должна была войти в канцелярию суда с полным пакетом документов, заявлениями, выписками и доказательствами.
В 11:45 тишину в квартире разорвал резкий телефонный звонок.
Звонили Дмитрию.
— Марина, ну что у него там трезвонит? — раздражённо бросила Ирина Павловна, не отрываясь от экрана. — Иди выключи. Егор проснётся.
Я взяла телефон мужа — он снова оставил дома дополнительную трубку — и увидела имя главного инженера. Пальцем нажала на громкую связь.
— Дмитрий Сергеевич! Где вы?! — из динамика ударил срывающийся, почти визжащий голос. — У нас на объекте полный кошмар! Приехали какие-то люди, исполнители, с ними юристы… Показывают постановление суда! Все счета компании заморожены, на технику накладывают арест, работы велели немедленно остановить! Дмитрий Сергеевич, что нам делать?!
Ирина Павловна вскочила так резко, словно под креслом взорвалась петарда. Чашка с чаем слетела с подлокотника, ударилась о ковёр и расплескала по светлому ворсу коричневое пятно.
— Что значит арест?! — взвизгнула она, бросаясь ко мне. — Кто посмел?! Дай сюда!
Она вырвала телефон из моих рук, но на другом конце уже были короткие гудки.
Не успела свекровь перевести дыхание, как ближе к вечеру входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
На пороге стоял Дмитрий.
Лицо у него было серым. Галстук съехал набок, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы растрёпаны, глаза бешеные. Руки дрожали так, будто его трясло от озноба.
— Мама! Мам, всё! Это конец! — заорал он прямо из прихожей, даже не сняв обувь. — Заблокировали счета! Все до одного! Банк прислал уведомление: арест не только на фирму, но и на мои личные карты! Даже на ту, куда мы деньги от клиентов наличкой перекидывали! И это ещё не всё… Квартиру тоже заблокировали в государственном реестре прав на недвижимость! Сделка сорвалась, покупатели грозят судом и неустойкой!
Ирина Павловна побелела. Её ухоженное лицо будто за несколько секунд постарело, а щёки мелко задрожали.
— Как это заблокировали? Дмитрий, сынок, ты, наверное, что-то не так понял! — заговорила она сипло. — Мы же всё на мою сестру Оксану оформили! При чём здесь твои карты и квартира? Оксана — третье лицо, у неё всё по закону!
В этот момент я вышла из кухни. В руках у меня было полотенце. Я спокойно вытерла пальцы, сложила ткань пополам и подняла глаза на них обоих.
На моём лице больше не было ни страха, ни привычной покорности, ни той усталой беспомощности, к которой они так привыкли. Я смотрела на Дмитрия и Ирину Павловну и чувствовала, как тяжесть, давившая на меня месяцами, наконец начинает осыпаться с плеч.
— Оксана вам уже ничем не поможет, Ирина Павловна, — произнесла я ровно, почти тихо, но от собственного голоса даже мне стало холодно.
Они одновременно обернулись ко мне. На их лицах одна эмоция сменяла другую: растерянность, злость, недоверие, а за ними — медленно поднимающийся липкий страх.
— Ты… ты что сейчас несёшь? — прохрипел Дмитрий, делая шаг вперёд. — Совсем в декрете мозги расплавились? Ты понимаешь, что у меня бизнес рушится? Закрой рот и иди к ребёнку!
— Закрывать рот теперь будешь у следователя, Дмитрий, — ответила я всё тем же спокойным голосом. — Вчера вечером твоя тётя Оксана дала подробные письменные объяснения по всей вашей схеме. И в этих объяснениях она прямо указала на главное.
