А всё, что действительно представляло ценность, они намеревались заранее увести и спрятать за широкой спиной Ирины Павловны.
В одной из сохранённых аудиозаписей Дмитрий, не сдерживая смеха, говорил матери:
— Да что она сделает, мам? Порыдает немного и укатит к своей мамаше обратно в их село. По документам всё будет безупречно, ни один юрист не подкопается. Она в декрете совсем обнаглела: вообразила, что если когда-то какие-то картинки для фирмы рисовала, то теперь может претендовать на половину моих денег? Получит от меня сущие копейки — так, на молоко ребёнку, чтобы с голоду не померли, и пусть радуется.
Я сидела прямо на полу в прихожей, не отрывая взгляда от подсвеченного экрана планшета. Слёзы подступали к горлу так плотно, что я не могла нормально вдохнуть. Три года, в течение которых я верила ему безоговорочно. Три года работы до изнеможения, когда я забывала про сон, еду и собственное здоровье. Младенец, которому ещё даже трёх месяцев не исполнилось. И два человека, которых я считала семьёй, собирались выбросить нас с сыном из жизни так же равнодушно, как выбрасывают ненужный мусор.
Именно тогда в замке входной двери резко провернулся ключ. Дмитрий вернулся домой. Я почти машинально заблокировала планшет, положила его на тумбочку точно так, как он лежал раньше, и, торопливо стирая с лица слёзы, ушла в детскую. Проснувшегося сына я прижала к себе так крепко, будто могла своим телом закрыть его от всего, что надвигалось на нас.
Внутри меня в ту минуту что-то оборвалось окончательно. Не осталось ни жалости, ни любви, ни прежней привязанности. Всё это будто вспыхнуло и выгорело за один миг. На месте боли появился холодный, ясный расчёт — тот самый профессиональный ум архитектора, который привык заранее просчитывать нагрузку, слабые места и каждую опорную точку.
Они решили, что перед ними беспомощная декретница, способная только стирать пелёнки, варить каши и тихо рыдать в подушку? Прекрасно. Пусть продолжают так думать. Ирина Павловна вообразила себя великим стратегом финансовых афер? Замечательно. Только они оба допустили одну ошибку — грубую, роковую, непростительную. Они забыли, кто на самом деле поднимал этот бизнес с самого нуля. И у кого до сих пор сохранились доступы к первым, самым важным архивам компании.
Когда дверь детской за Дмитрием закрылась, я ещё долго сидела на маленькой кушетке и укачивала Егора. Слёз уже не было. Вместо них внутри звенела пустота — ледяная, почти физически ощутимая. Минут через десять муж заглянул в комнату. Весёлый, расслабленный, насвистывающий какую-то мелодию. От него пахло дорогим парфюмом, который я сама подарила ему на прошлый Новый год.
— О, Егор уснул? Отлично, — бросил он небрежно, даже толком не посмотрев в мою сторону. — Марин, я ужинать сегодня не буду, на встрече перекусил. И да, завтра мама заедет. Поможет тебе по дому, а то ты всё время ходишь с видом, будто тебя на каторгу отправили.
— Конечно, Дмитрий. Пусть приезжает, — тихо сказала я и заставила себя улыбнуться так кротко и покорно, как только смогла.
Он довольно кивнул, решив, видимо, что всё под контролем, и отправился в гостиную смотреть футбол.
А я в тот момент окончательно поняла: теперь моя главная работа — играть. Играть до самого финала роль растерянной, забитой, ничего не понимающей женщины в декрете. Никаких упрёков. Никаких истерик. Ни одного лишнего вопроса. Они должны быть уверены, что их схема идёт идеально, а я по-прежнему ничего не вижу и ни о чём не догадываюсь.
Всю ночь, пока Дмитрий сладко храпел в спальне, я перебирала в памяти наши первые шаги в бизнесе. Он и Ирина Павловна были уверены: раз «ГринЛайн» юридически записан на Дмитрия, значит, всё принадлежит только им. Но они не учли одного. В самом начале, когда у нас не было лишних денег даже на нормального бухгалтера, именно я занималась первичными документами, систематизировала проектные архивы и настраивала доступы к корпоративным базам.
Я достала свой старый ноутбук и вошла в облачное хранилище, куда мы когда-то копировали все рабочие папки. Мой прежний пароль всё ещё подходил. Дмитрий даже не подумал его сменить: для него этот диск давно был бесполезным «старьём». А для меня он оказался настоящей золотой жилой.
Там лежали сканы первых договоров с крупнейшими заказчиками, контракты на закупку техники, старые акты, переписка с поставщиками. И самое важное — личная расписка Дмитрия о получении стартового капитала от моих родителей на развитие фирмы. Три года назад мой отец продал старый гараж и отдал нам последние 120 000 грн, поверив Дмитрию на слово. Тогда муж собственноручно написал расписку: деньги берёт в долг для нужд компании. Для суда такая бумага могла стать не просто доказательством — настоящим козырем.
Но одной моей злости и найденных файлов было мало. Мне нужен был специалист. Тот, кто сумеет разобрать их схему по косточкам и ударить так, чтобы она рассыпалась. Поэтому утром, едва Дмитрий уехал на работу, я позвонила Виктории.
Виктория училась со мной на одном курсе, но потом ушла в юриспруденцию. Теперь она возглавляла фирму, которая занималась сложными разводами, разделом имущества и семейными войнами, где на кону стояли квартиры, бизнесы и репутации. Мы не общались почти два года, и мне было неловко звонить ей внезапно, но другого выхода просто не существовало.
Через пару часов Виктория уже сидела у меня на кухне. Перед ней лежали фотографии документов и скриншоты переписок, которые я успела сделать с планшета Дмитрия. Она слушала меня без перебиваний, только время от времени поправляла очки и что-то быстро записывала в блокнот. Когда я наконец закончила, Виктория откинулась на спинку стула и тихо присвистнула.
— М-да, Марина… Ну и змеиное гнездо у тебя образовалось. Твой Дмитрий, при активном участии своей мамочки, развернул не семейную интригу, а почти военную спецоперацию. Переписать активы на сестру Ирины Павловны — старый, избитый приём. Они, видимо, уверены, что если имущество уйдёт третьим лицам до развода, то тебе уже ничего не достанется. Только знаешь, что я тебе скажу?
Виктория усмехнулась, и в её глазах появился азарт человека, который только что увидел слабое место противника.
— Твоя свекровь, конечно, жадная женщина, но в юридическом смысле — полный ноль. И нотариус у них, судя по всему, из той же категории «мастеров». Оформляя липовую продажу техники и недвижимости на родную сестру Ирины Павловны, они допустили ошибку уровня первокурсника.
— Какую? — спросила я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.
— Во-первых, все эти сделки проводились, пока вы с Дмитрием состояли в браке. А твоего нотариального согласия на продажу совместного имущества нет. Во-вторых, они указали стоимость в несколько раз ниже рыночной, чтобы сэкономить на налогах. Это выглядит настолько грубо, что любой нормальный суд очень быстро признает такие договоры фиктивными и ничтожными. Мы заявим, что сестра Ирины Павловны — недобросовестный приобретатель, вернём активы на баланс компании и добьёмся ареста имущества до раздела. Но самое интересное даже не это.
Виктория подалась ближе ко мне и заговорила тише:
— Дмитрий ведь сейчас целенаправленно топит «ГринЛайн», верно? Уводит контракты, перебрасывает деньги, создаёт видимость пустой кассы и долгов. Так вот, именно здесь у нас появляется возможность ударить по нему гораздо сильнее, чем он ожидает.
