а мой сын, между прочим, надрывался сразу на двух работах! Он кормил не только тебя, но и твою безотцовщину!
— Ваша «безотцовщина» звала его папой! — у меня сорвался голос, тонко и больно, почти неузнаваемо.
— Зря звала, — холодно отрезала Вера Павловна. — Моему сыну нужны собственные дети, настоящие наследники. А от тебя толку? Пустоцвет. Радуйся, что он вообще согласился жениться на женщине с чужим ребёнком.
Именно в эту секунду в прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась, и в квартиру вошёл Андрей. Только он был не один. Следом за ним появился мужчина в тёмном строгом костюме, с кожаной папкой под рукой.
— Ирина Павловна? — незнакомец учтиво кивнул мне. — Я представляю интересы вашего супруга. Нам следует обсудить порядок раздела имущества, а также вопрос возмещения понесённых расходов.
— Каких ещё расходов? — я невольно отступила назад.
Адвокат раскрыл папку и вынул оттуда стопку документов.
— Ваш муж передал чеки и банковские выписки, из которых следует, что он за собственный счёт содержал вашего несовершеннолетнего ребёнка от первого брака. Мы готовим требование о взыскании суммы неосновательного обогащения.
— Вы это серьёзно? — я перевела взгляд на Андрея. — Ты правда собираешься судиться со мной из-за продуктов, которыми кормили Варвару?
Андрей даже глазом не повёл. Лицо у него было неподвижным, словно вырезанным из камня.
— Ты сама всё решила, Ирина, — сказал он ровно и сухо. — Ты отказалась дать мне нормальную семью. Значит, я забираю то, что по праву принадлежит мне.
— На сборы у тебя три дня, — вмешалась Вера Павловна, поднимаясь из-за стола так, будто уже чувствовала себя хозяйкой. — Не освободишь квартиру добровольно — вызовем полицию, и твои чемоданы окажутся за дверью.
Я стояла посреди кухни, которую считала своей, среди людей, ещё вчера казавшихся родными, и вдруг поняла: страх отступает. Его вытесняло что-то другое — жёсткое, горячее, почти очищающее.
— Прекрасно, — произнесла я тихо. — Тогда увидимся в суде.
Я повернулась и ушла в спальню. Пальцы дрожали так сильно, что молния на чемодане не сразу поддалась, но я заставила себя действовать. Доставала вещи, складывала их аккуратно, будто каждое движение помогало мне удержаться на ногах.
Спустя два часа я уже спускалась по лестнице с чемоданом. Андрей стоял у окна на площадке и курил. Хотя три года уверял, что давно бросил.
— Ирина, — окликнул он, когда я проходила мимо.
Я остановилась, но не повернулась.
— У тебя ещё есть возможность всё исправить, — в его голосе снова появились те мягкие, вязкие интонации, которыми он раньше умел меня обезоруживать. — Забери заявление. На следующей неделе съездим в опеку. Я забуду этот твой срыв.
Я медленно обернулась и посмотрела на него. И впервые увидела не мужа, не опору, не человека, которому верила, а жалкого, испуганного манипулятора, до ужаса боявшегося потерять контроль.
— Знаешь, Андрей, — сказала я спокойно, почти без эмоций. — Я лучше сниму крошечную однокомнатную квартиру и буду питаться одной гречкой, лишь бы больше никогда не пускать тебя в свою жизнь.