— Твоя дочь уже пятый год живёт за мой счёт, а ты даже шаг навстречу сделать не способна?! — взорвался Андрей и так ударил кулаком по кухонному столу, что чашки жалобно подпрыгнули.
Холодный чай плеснул через край и растёкся по белой скатерти некрасивым тёмным разводом. Я уставилась на это пятно, чувствуя, как внутри всё стягивает ледяным комком страха.
Из детской ещё секунду назад доносился звонкий смех двенадцатилетней Варвары, но он оборвался мгновенно. Дочь всегда тонко чувствовала, когда в доме менялся воздух.
— Тише, — хрипло попросила я, не решаясь посмотреть Андрею в лицо. — Варвара всё слышит.
— И пусть слышит! — он резко шагнул ближе, тяжело дыша, нависая надо мной всем своим раздражением и самоуверенностью. — Пора ей понять, кому она обязана крышей над головой. Я не собираюсь бесконечно содержать чужого ребёнка просто так, если ты не хочешь подарить мне моего собственного.
Я не могла осознать, что эти слова произносит тот же человек, который накануне осторожно промывал Варваре разбитую коленку и аккуратно приклеивал пластырь, будто боялся причинить ей лишнюю боль.
Наш брак последние три года медленно рассыпался, трещина за трещиной, но я даже не представляла, насколько глубоко мы уже провалились.
Три попытки ЭКО, бесконечные анализы, гормональные уколы, ожидание результатов и каждый раз — надежда, разбивающаяся о очередной тест. Моё тело словно поставило точку и отказалось дальше бороться.
После последнего провала врач сказала прямо: продолжать опасно, моё здоровье может не выдержать.
Тогда Андрей ничего не ответил. Просто замкнулся. А спустя неделю пришёл домой с толстой папкой, набитой бумагами, памятками и буклетами агентств по усыновлению.
— Посмотри, — сказал он, выкладывая документы передо мной и отводя глаза. — Нужно пройти школу приёмных родителей, собрать справки, и всё.
— Андрей, мы ведь говорили, что сначала дадим себе время прийти в себя, — я осторожно отодвинула папку. — Я не готова. Ни телом, ни душой. Я не могу сейчас взять чужого младенца.
— А когда ты, интересно, будешь готова? — его голос тут же стал сухим, чужим. — Мне тридцать пять. Я хочу сына.
— Ребёнок — это не вещь, которую выбирают по каталогу, Андрей, — я заставила себя встретиться с ним взглядом. — Это ответственность на всю жизнь. Я честно понимаю: я не смогу сразу дать приёмному малышу ту же безусловную любовь, которую даю Варваре. Разве это будет справедливо по отношению к нему?
— Ты просто думаешь только о себе, — холодно бросил он и вышел, так хлопнув дверью, что в коридоре дрогнуло стекло.
С той ночи квартира стала похожа на территорию тихой, изматывающей войны. Андрей больше не устраивал сцен, но его молчание давило сильнее крика. Он почти перестал со мной разговаривать, отвечал коротко, сквозь зубы, всем видом показывая, что я для него больше ничего не значу.
Через несколько дней я случайно заглянула в его кабинет и увидела на письменном столе распечатанную выписку с моего банковского счёта.