Бизнес, разумеется, рассыпался почти сразу — не прошло и месяца, как его затянули долги. В итоге теперь оба катаются на обычном городском автобусе. Только жена с ним уже полгода как в разводе, а алименты на двоих детей этот великий предприниматель выплачивает из весьма скромной зарплаты ночного грузчика. Вот такой, значит, стратег вселенского уровня.
После этих слов Дмитрий резко дернул плечом, словно его ударили по больному месту. На щеках у него проступили неровные красные пятна. Шутка дяди явно задела начинающего бизнесмена куда сильнее, чем тот хотел показать.
— Алексей Сергеевич, а эта нелепая байка здесь вообще к чему? — процедил он высокомерно, почти не разжимая зубов. — У меня, между прочим, не фантазии, а конкретный бизнес-план, просчитанный до деталей. Просто Анастасия из-за своей работы не привыкла смотреть шире и думать на перспективу.
Я молча перевела взгляд с одного на другую. Дмитрий в эту минуту действительно верил, что стоит на пороге большого успеха, а Марина Юрьевна, кажется, уже мысленно переставляла свою старую стенку и кресла в гостиной квартиры моей покойной бабушки.
— Никакого плана не будет, Дмитрий, — сказала я ровно, не повышая голоса, и посмотрела ему прямо в глаза. — Квартиру я не продам. Ни сейчас, ни потом, ни при каких условиях.
— То есть как это — не продашь?! — он с такой силой хлопнул ладонью по столешнице, что бокалы жалобно звякнули. — Ты вообще понимаешь, как себя ведешь? Это чистой воды эгоизм! Ты совсем не думаешь о нашем будущем! Я стараюсь ради нас, ради семьи, пытаюсь вытащить нас на другой уровень, а ты вцепилась в свои жалкие квадратные метры, будто кроме них ничего на свете нет!
— Нет, Дмитрий, — жестко ответила я, отчетливо выговаривая каждое слово. — Ты хочешь оставить меня без всего, чтобы я стала зависимой, удобной и послушной. Чтобы смотрела тебе в рот и боялась возразить.
Я повернула голову к свекрови, которая вдруг застыла, будто ее поймали за руку.
— Именно так вы с Мариной Юрьевной обсуждали мою квартиру месяц назад, в мой день рождения, вот здесь, на этой кухне. Дословно. Помнишь выражение про то, что у меня нужно «выбить почву из-под ног»? Ничего не путаю, Марина Юрьевна? А заодно вы решили, что неплохо было бы и ваши жилищные проблемы решить за мой счет.
Свекровь побелела так резко, что даже губы у нее стали почти бесцветными. Она открыла рот, будто собиралась возмутиться или оправдаться, но вместо слов из горла вырвался только тонкий испуганный звук.
— Так ты еще и подслушивала?! — взорвался Дмитрий, цепляясь за первый удобный повод, чтобы вернуть себе хоть какое-то преимущество в разговоре.
— Я случайно вышла за бокалами, — спокойно сказала я. — Но раз уж правда наконец прозвучала вслух, слушай внимательно. Когда я выходила за тебя замуж, ты был совсем другим. Заботливым, добрым, внимательным. Мы разговаривали, советовались, вместе принимали решения. А потом твоя мама стала постоянно появляться у нас дома со своими бесконечными наставлениями, и тебя словно подменили. Ты стал холодным, заносчивым, чужим. А теперь дошел до того, что за моей спиной пытался провернуть откровенную аферу и лишить меня имущества, которое принадлежит мне по закону. И все это — под ее аккуратную, заботливую диктовку.
Я замолчала на несколько секунд. Пауза получилась тяжелой, густой, почти осязаемой. Мне хотелось, чтобы каждое сказанное мной слово дошло до него не как шум, а как удар по совести.
— Уважение в семье не доказывают продажей чужой квартиры, — продолжила я уже тише, но тверже. — И я не позволю никому ломать мой брак ради чьих-то корыстных планов. Поэтому выбор ты сделаешь прямо сейчас.
Я указала рукой в сторону прихожей.
— Либо ты в эту же минуту вспоминаешь, что ты мой муж, а не мамин инструмент для улучшения ее быта, либо там, у двери, уже стоят два больших чемодана с твоими вещами. Я собрала их сегодня утром, на всякий случай. Решай, Дмитрий. Или я и наша будущая семья, или твоя мама со своими вечными интригами.
Марина Юрьевна после этих слов буквально налилась багровым цветом. Ее лицо исказилось от бешенства.
— Да как ты смеешь так разговаривать?! — закричала она, почти срываясь на визг. — Дмитрий, сынок, ты слышишь, что эта наглая проводница позволяет себе говорить твоей родной матери? Немедленно собирайся! Мы сейчас же уйдем от этой неблагодарной змеи! Пусть подавится своей квартирой и своими метрами!
Дмитрий не ответил. Он сидел неподвижно, словно врос в стул, и смотрел куда-то перед собой. В глазах у него впервые за весь вечер мелькнуло не раздражение и не превосходство, а мучительное сомнение. Вся его недавняя самоуверенность исчезла так быстро, будто ее и не было. Он медленно переводил взгляд с моего спокойного, непреклонного лица на свою мать.