Но в этот раз Валерия не стала ничего предпринимать за него. Она молча дождалась, пока Денис, наконец, возьмёт телефон и выйдет в коридор — звонить самому.
— Валерия, а мне ты можешь прямо сказать, чего именно от меня ждёшь? — тихо спросила Марина Андреевна, когда дверь за её сыном прикрылась. — Я ведь могла набрать тебя. Правда могла. Вчера даже открыла номер, уже палец над кнопкой держала, а потом всё удалила. Если честно, мне просто хотелось немного пожить здесь. У себя дома я зимой иногда за целый день разговариваю только с женщиной в магазине. А у вас то чайник шумит, то кто-то на кухне ходит, то разговоры. Я подумала: раз Денис всё решил, зачем снова спрашивать?
Валерия отметила про себя это «у вас». Хотя ещё час назад Марина Андреевна совершенно спокойно стояла в её спальне в мягких домашних тапочках, будто давно имела на это право. За двенадцать лет они привыкли многое проглатывать и делать вид, что ничего не происходит. Откровенные разговоры между ними случались редко. Когда Марина Андреевна самовольно переставляла тарелки и кастрюли, Валерия после её ухода молча возвращала всё по местам. Когда Валерия отказывалась ехать на дачу, свекровь не говорила с ней напрямую, а звонила Денису и жаловалась ему.
Сейчас было бы проще всего собрать то самое васильковое одеяло, вынести его в коридор и поставить точку. Но вопрос был задан ей в лицо. И Валерия впервые за долгое время захотела ответить не намёком, не через Дениса, а честно.
— Сегодня вы можете остаться на диване, — сказала она после короткой паузы. — Я дам чистое бельё. А завтра вы с Юлией решите, как вам удобнее устроиться. Только сначала спросите у неё, чего хочет она. Не Денис, не вы, не я — именно Юлия. А если вам одиноко, вы можете позвонить мне самой и сказать это прямо. Сказать, что соскучились. Я ведь тоже иногда не против посидеть с вами за чаем.
— Мам, поедем сейчас ко мне, — вмешалась Юлия, уже застёгивая пуховик. — У тебя там нормальный диван в большой комнате. Я даже покрывало на нём оставила. Утром дети проснутся — будут счастливы. А потом мы сядем вдвоём и спокойно посчитаем, сколько я смогу тебе платить. Мне нужно понимать, что будет через месяц. Я больше не хочу таскать детские кровати из квартиры в квартиру по всему городу.
Марина Андреевна не стала спорить. Она только кивнула и пошла собирать вещи. Юлия помогла ей свернуть одеяло, Валерия сняла с вешалки пальто и придержала снизу чехол, чтобы длинный край не тянулся по мокрому полу. На лестничной площадке они столкнулись с Денисом. Он уже вызвал машину и договорился переночевать у Антона. Денис потянулся к материнской сумке, собираясь взять её, но Марина Андреевна вместо этого протянула ему связку ключей от Валериной квартиры — ту самую, которую он дал ей днём.
— Верни сам, — сказала она. — И свой ключ тоже сними. Раз уж уходишь.
На следующее утро Денис поехал к отцу Валерии. Потом отец рассказал ей только одно: он выслушал Дениса прямо в прихожей, а потом всё-таки предложил пройти и сесть, потому что тот был совсем бледный и без конца дёргал молнию на куртке. В тот день Денис привёз 12 000 грн — остаток с последнего заказа. Остальное он возвращал постепенно. От своей доли в мастерской отказался и договорился с Антоном, что тот будет выкупать его вклад частями, по мере появления денег.
Отец начал ходить на занятия в том же месяце. Первое время он платил из суммы, которую откладывал на новые окна. Валерия с Максимом добавляли столько, сколько могли. К весне Денис полностью вернул деньги отцу и перевёл Юлии последние несколько тысяч гривен, которые та занимала у подруги. Отец к тому моменту уже сам ходил за хлебом и аккуратно складывал рекламные листовки оконных фирм в отдельную папку, чтобы потом выбрать день и обзвонить всех сразу, без спешки.
После Нового года Валерия подала на развод. До этого они с Денисом встречались дважды, и оба раза разговор длился намного дольше, чем планировалось. На второй встрече он спросил, почему она не может дать ему хотя бы ещё один шанс, если он уже вернул почти все деньги, нашёл постоянную работу и живёт в съёмной комнате.
Валерия не стала делать вид, что ей всё равно. Она призналась, что первые недели по утрам по привычке тянулась к телефону, чтобы написать ему какую-нибудь мелочь — как раньше. Вспомнила, как однажды отправила ему из автобуса фотографию смешной собаки в полосатом шарфе. А Денис вечером, возвращаясь домой, купил себе почти такой же шарф и потом проходил в нём всю зиму. Ей всё ещё хотелось иногда переслать ему что-нибудь забавное. Но звать его обратно домой она больше не хотела.
В апреле Марина Андреевна позвонила Валерии в субботу и осторожно спросила, можно ли зайти на чай. Они с Юлией по-прежнему жили вместе. Старший ребёнок делал уроки за столом у окна, а младшая по пятницам торжественно разрешала бабушке выбирать ей причёску на выходные. По словам Марины Андреевны, дома у них теперь было шумно, и она неожиданно для самой себя начала радоваться тем редким часам, когда оставалась одна.
Валерия как раз собиралась испечь яблочный пирог и попросила захватить пару кислых яблок, потому что свои оказались слишком сладкими. Марина Андреевна пришла не только с яблоками, но и с двумя новыми наволочками для отца Валерии. Он как-то пожаловался ей, что после стирки старые наволочки стали такими тугими, что подушку в них почти невозможно запихнуть.
Когда Марина Андреевна собиралась уходить, она задержалась у зеркала и долго застёгивала то самое пальто, в подкладке которого всё ещё виднелась розовая нитка. Потом спросила, можно ли прийти ещё в следующую субботу. Валерия ответила, что в следующую они с папой собираются ехать за рассадой, а вот через неделю будет очень рада её видеть.
Марина Андреевна достала телефон, открыла календарь и предложила тогда принести пирог самой. Валерия сказала, что в таком случае заварит чай покрепче. Потом придержала входную дверь, пока гостья искала в сумке шарф, и они ещё несколько минут стояли в прихожей, обсуждая, какие именно помидоры отец в этом году снова попытается вырастить на балконе.
А вы бы смогли дать Денису второй шанс после извинений и возвращённых денег? И позвали бы Марину Андреевну снова на чай, зная, что перед переездом она могла позвонить, но сознательно этого не сделала?
