— Придумай что-то сама, возьми еще один заем, договорись с банком… — Дмитрий говорил сбивчиво, словно пытался оттолкнуть от себя саму тему.
— Мне новый кредит никто не одобрит, — жестко ответила Екатерина. — Мне нужно удержать свою квартиру. По закону, прежде чем продавать долю посторонним, я обязана предложить ее тебе. На ответ у тебя тридцать дней. Если ты откажешься или промолчишь, я продам свою часть другим людям. И спрашивать у тебя разрешения не буду. Поэтому лучше не тяни.
В тот же день Екатерина оформила и отправила Дмитрию официальное уведомление. Но брат, как будто не желая признавать происходящее реальностью, предпочел сделать вид, что ничего страшного не случилось. Он решил переждать, надеясь, что сестра сама отступит.
Тридцать дней исчезли почти незаметно — так всегда бывает, когда вокруг предсвадебная суета, списки гостей, звонки подрядчикам и бесконечные мелочи. За два дня до регистрации Екатерина снова появилась в их гостиной.
— Время вышло, Дима, — сказала она спокойно. — Ты принял какое-нибудь решение?
Дмитрий и без того был на взводе: ему только что сообщили, что цветочную арку, возможно, не успеют доставить. Но слова сестры окончательно вывели его из себя.
— Я тебе уже сказал: денег у меня нет! — вспыхнул он. — Почему ты именно сейчас на меня наседаешь? У меня свадьба через два дня! Неужели нельзя подождать? Ты же старшая, ты должна хоть немного меня понимать!
Тогда Марина поднялась с кресла и неторопливо подошла ближе. В ее лице не было ни сочувствия, ни раздражения — только холодная расчетливость, от которой становилось неприятно.
— Кать, давай без театра, — произнесла она ровно. — Я понимаю, у вас тяжелые обстоятельства. Но вы взрослые люди. Если вы не создали финансовый запас на случай проблем — это ваша ответственность, не наша. Почему теперь ты пытаешься повесить свои трудности на Дмитрия? Травму получил твой муж, а не мой. С какой стати из-за этого должна страдать я?
Екатерина ничего не ответила. Она смотрела на Марину, пораженная тем, насколько безжалостно и спокойно та произносила каждое слово.
— И еще про эту продажу, — продолжила Марина, поправив безупречную прядь у лица. — Никаких чужих людей в этой квартире не появится. Мы вложили сюда деньги, силы, вкус, время. Это уже наше пространство, и я не позволю его разрушать. Со своими долгами разбирайтесь сами. И, знаешь… на свадьбу лучше не приходи. Там будут партнеры, инвесторы, нужные люди. А ты явишься со всей этой тяжелой энергетикой, с потухшим взглядом и видом человека, у которого все плохо. Это совсем не то настроение, которое нам нужно. Не порть Диме праздник. Мы потом передадим вам еду в контейнерах — посидите дома с мужем и детьми, отметите за нас.
Дмитрий отвернулся к окну и не сказал ни слова. Именно в этот миг Екатерина поняла: брата, которого она когда-то любила и защищала, больше нет.
У РАГСа в день свадьбы было людно и шумно. Гости смеялись, поправляли букеты, фотографировались у входа. Марина заметила Екатерину почти сразу — та стояла чуть в стороне с картонным стаканчиком в руке. Невеста высокомерно вскинула подбородок и направилась к ней.
— Я, кажется, просила избавить нас от своего присутствия, — процедила Марина сквозь зубы. — Опять решила вызвать жалость?
Екатерина встретила ее взгляд спокойно. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Нет, — тихо сказала она. — Я пришла поздравить.
Движение получилось резким и коротким. Крышка слетела со стакана, и густая черная краска тяжелой волной выплеснулась прямо на нижнюю часть белоснежного свадебного платья.
— Мое платье! — Марина вскрикнула так, будто ее ударили. — Вызовите полицию! Она ненормальная!
— Ты что творишь?! — заорал Дмитрий, бросаясь к сестре. — Ты испортила нам самый счастливый день!
Екатерина даже не моргнула. Она стояла с пустым стаканчиком в руке и смотрела на брата так холодно, что он невольно замолчал.
— А ты испортил мне жизнь, — произнесла она. — Носи свой настоящий цвет, Марина. Он черный. Белым шелком не спрячешь то, что у человека внутри.
Она аккуратно поставила пустой стаканчик на каменный парапет.
— Это только начало, — сказала Екатерина негромко, но каждое слово прозвучало тяжело и отчетливо. — Вы не просто унизили меня, когда запретили появляться на вашей свадьбе. Вы отвернулись, когда я оказалась в беде, и загнали меня в угол. Я не собираюсь молчать.