На оборотной стороне Дмитрий вывел неровными строками: «Бать, это наши ребята. Если останемся живы — после войны всех к тебе привезу. Обуешь?»
Андрей тогда написал в ответ: «Вези. На каждого кожу отыщу».
Дошло ли то письмо до сына, он так и не узнал.
В один ноябрьский вечер кто-то постучал в дверь. Андрей как раз примерял старому мельнику сапог и отмечал мелом, где надо подправить голенище.
— Кто? — спросил он, не поднимая головы.
Дверь приоткрылась, и в мастерскую вместе с сырым холодом вошёл молодой военный. На вид — года двадцать два, может, чуть больше. Плечи шинели потемнели от мокрого снега, за спиной висел вещевой мешок, в руке он держал пилотку.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
— Сказали, что меня к вам на ночлег определили.
Андрей окинул его внимательным взглядом.
— Направление есть?
Солдат достал бумаги и протянул ему. Андрей прочёл: Рябинин Игорь Павлович. После госпиталя следует дальше.
— Надолго?
— Только до утра. Завтра машина пойдёт.
— Спать будешь в комнате. Печь протоплена.
— Благодарю.
Парень сделал шаг, и Андрей сразу уловил звук, который другой человек мог бы и пропустить: короткое шарканье, остановка, снова тяжёлый скользящий шаг.
— Постой.
Солдат обернулся.
— Нога почему волочится?
— Задело немного.
— Снимай обувь.
— Не стоит.
— Я не лечить тебя собираюсь. Ботинки покажи.
— Да нормальные они.
Андрей опустил взгляд. У левого ботинка подошва отстала почти до середины, носок был стянут проволокой. Правый тоже пошёл набок, а кожа возле мизинца лопнула и разошлась.
— Это, по-твоему, нормальные?
Солдат криво усмехнулся:
— И похуже носили.
— Снимай, сказал.
Тот помедлил, потом всё же сел на табурет и стащил с ноги левый ботинок. Носок оказался насквозь мокрым.
Андрей нахмурился:
— С раненой ногой в сыром ходишь?
— Других нет.
— Вот потому и хромаешь?
Парень промолчал. Андрей протянул руку:
— Теперь второй.
И в этот миг солдат поднял лицо. Ламповый свет лёг на него прямо, и Андрей замер. В этом лице было что-то до боли знакомое. Не всё сразу — не черты целиком, а взгляд, линия скул, наклон головы. Он уже видел этого человека. Точно видел.
Солдат заметил, как изменился его взгляд.
— Что такое?
Андрей медленно выпрямился, подошёл к стене, снял фотографию и поднёс её ближе к лампе. Сначала посмотрел на снимок, потом снова на парня. Тот самый. Сидит впереди слева. Тогда худее, без усов, но ошибиться было невозможно.
— Ты.
Парень бросил взгляд на карточку и тут же отвернулся.
— Нет.
— Что значит — нет?
— Это не я.
Андрей положил фотографию на стол.
— Глаза у меня пока не отнялись.
— Мало ли похожих людей.
— Похожих?
— Всякое бывает.
Андрей придвинул лампу ближе.
— Смотри внимательно.
— Я уже сказал: не я.
— А я говорю: смотри!
Солдат рывком поднялся, но боль ударила в ногу, он покачнулся и вцепился пальцами в край стола. Фотография соскользнула и упала на пол. Андрей наклонился раньше него, поднял карточку и провёл большим пальцем по лицу сына.
— Дмитрия знал?
— Нет.
— Спрашиваю ещё раз.
— Не знал я его.
— Тогда отчего побледнел?
— Ничего я не побледнел.
Андрей ткнул пальцем в снимок:
— Вот здесь. Это твоя рука лежит у моего сына на плече.
Игорь долго смотрел на фотографию, будто хотел прожечь её глазами, потом наклонился за своим ботинком.
— Мне лучше уйти в другое место.
— Сядь.
— Я в сельсовете переночую.
— Сядь, говорю.
— Не хочу я с вами говорить.
Андрей шагнул к нему почти вплотную.
— Придётся. Потому что мой сын лежит неизвестно где, а через год ко мне приходит человек с его фотографии и врёт мне прямо в лицо, будто никогда его не видел.
Солдат стиснул зубы.
— У вас похоронное извещение есть?
Андрей застыл.
— Что?
Игорь сразу понял, что сказал лишнее.
— Ничего.
— Откуда тебе известно про извещение?
— Сейчас у многих такие бумаги.
Андрей ударил ладонью по столу так, что инструменты подпрыгнули и звякнули.
— Не смей держать меня за дурака. Я старый, но умом ещё не тронулся.
Игорь схватил ботинок.
— Я уйду.
Андрей встал между ним и дверью.
— Сначала скажешь.
— Что именно?
— Как умер Дмитрий.
Парень замер. Этого молчания оказалось достаточно.
— Значит, видел.
Игорь медленно опустился обратно на табурет. Лицо его стало серым, словно из него выкачали всю кровь. Андрей не торопил. В печи потрескивали дрова, ветер швырял в окно мелкий снег, а на столе между ними лежала та самая фотография.
— Чаю будешь? — вдруг спросил старик.
Игорь поднял глаза:
— Что?
— Чаю, говорю.
— Не хочу.
— А я хочу.
Андрей поставил чайник. Руки у него оставались твёрдыми, только ложка два раза стукнула о край кружки. Вторую он подвинул солдату.
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать.
— Тогда просидим молча до утра.
Сначала так и было. Игорь сидел, уставившись в пол, а Андрей смотрел на огонь в печи. Первым тишину не выдержал солдат:
— Хороший он был.
Андрей даже не повернул головы.
— Кто?
Игорь зло вскинул взгляд.
— Зачем вам это?
— Имя скажи.
Солдат зажмурился.
— Дмитрий.
