«Тогда, смотри, раньше срока не помирай» — сказал Дмитрий перед уходом на фронт

Жестоко, когда простая забота воспринимается как слабость.
Истории

На оборотной стороне Дмитрий вывел неровными строками: «Бать, это наши ребята. Если останемся живы — после войны всех к тебе привезу. Обуешь?»

Андрей тогда написал в ответ: «Вези. На каждого кожу отыщу».

Дошло ли то письмо до сына, он так и не узнал.

В один ноябрьский вечер кто-то постучал в дверь. Андрей как раз примерял старому мельнику сапог и отмечал мелом, где надо подправить голенище.

— Кто? — спросил он, не поднимая головы.

Дверь приоткрылась, и в мастерскую вместе с сырым холодом вошёл молодой военный. На вид — года двадцать два, может, чуть больше. Плечи шинели потемнели от мокрого снега, за спиной висел вещевой мешок, в руке он держал пилотку.

— Здравствуйте.

— Здравствуй.

— Сказали, что меня к вам на ночлег определили.

Андрей окинул его внимательным взглядом.

— Направление есть?

Солдат достал бумаги и протянул ему. Андрей прочёл: Рябинин Игорь Павлович. После госпиталя следует дальше.

— Надолго?

— Только до утра. Завтра машина пойдёт.

— Спать будешь в комнате. Печь протоплена.

— Благодарю.

Парень сделал шаг, и Андрей сразу уловил звук, который другой человек мог бы и пропустить: короткое шарканье, остановка, снова тяжёлый скользящий шаг.

— Постой.

Солдат обернулся.

— Нога почему волочится?

— Задело немного.

— Снимай обувь.

— Не стоит.

— Я не лечить тебя собираюсь. Ботинки покажи.

— Да нормальные они.

Андрей опустил взгляд. У левого ботинка подошва отстала почти до середины, носок был стянут проволокой. Правый тоже пошёл набок, а кожа возле мизинца лопнула и разошлась.

— Это, по-твоему, нормальные?

Солдат криво усмехнулся:

— И похуже носили.

— Снимай, сказал.

Тот помедлил, потом всё же сел на табурет и стащил с ноги левый ботинок. Носок оказался насквозь мокрым.

Андрей нахмурился:

— С раненой ногой в сыром ходишь?

— Других нет.

— Вот потому и хромаешь?

Парень промолчал. Андрей протянул руку:

— Теперь второй.

И в этот миг солдат поднял лицо. Ламповый свет лёг на него прямо, и Андрей замер. В этом лице было что-то до боли знакомое. Не всё сразу — не черты целиком, а взгляд, линия скул, наклон головы. Он уже видел этого человека. Точно видел.

Солдат заметил, как изменился его взгляд.

— Что такое?

Андрей медленно выпрямился, подошёл к стене, снял фотографию и поднёс её ближе к лампе. Сначала посмотрел на снимок, потом снова на парня. Тот самый. Сидит впереди слева. Тогда худее, без усов, но ошибиться было невозможно.

— Ты.

Парень бросил взгляд на карточку и тут же отвернулся.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Это не я.

Андрей положил фотографию на стол.

— Глаза у меня пока не отнялись.

— Мало ли похожих людей.

— Похожих?

— Всякое бывает.

Андрей придвинул лампу ближе.

— Смотри внимательно.

— Я уже сказал: не я.

— А я говорю: смотри!

Солдат рывком поднялся, но боль ударила в ногу, он покачнулся и вцепился пальцами в край стола. Фотография соскользнула и упала на пол. Андрей наклонился раньше него, поднял карточку и провёл большим пальцем по лицу сына.

— Дмитрия знал?

— Нет.

— Спрашиваю ещё раз.

— Не знал я его.

— Тогда отчего побледнел?

— Ничего я не побледнел.

Андрей ткнул пальцем в снимок:

— Вот здесь. Это твоя рука лежит у моего сына на плече.

Игорь долго смотрел на фотографию, будто хотел прожечь её глазами, потом наклонился за своим ботинком.

— Мне лучше уйти в другое место.

— Сядь.

— Я в сельсовете переночую.

— Сядь, говорю.

— Не хочу я с вами говорить.

Андрей шагнул к нему почти вплотную.

— Придётся. Потому что мой сын лежит неизвестно где, а через год ко мне приходит человек с его фотографии и врёт мне прямо в лицо, будто никогда его не видел.

Солдат стиснул зубы.

— У вас похоронное извещение есть?

Андрей застыл.

— Что?

Игорь сразу понял, что сказал лишнее.

— Ничего.

— Откуда тебе известно про извещение?

— Сейчас у многих такие бумаги.

Андрей ударил ладонью по столу так, что инструменты подпрыгнули и звякнули.

— Не смей держать меня за дурака. Я старый, но умом ещё не тронулся.

Игорь схватил ботинок.

— Я уйду.

Андрей встал между ним и дверью.

— Сначала скажешь.

— Что именно?

— Как умер Дмитрий.

Парень замер. Этого молчания оказалось достаточно.

— Значит, видел.

Игорь медленно опустился обратно на табурет. Лицо его стало серым, словно из него выкачали всю кровь. Андрей не торопил. В печи потрескивали дрова, ветер швырял в окно мелкий снег, а на столе между ними лежала та самая фотография.

— Чаю будешь? — вдруг спросил старик.

Игорь поднял глаза:

— Что?

— Чаю, говорю.

— Не хочу.

— А я хочу.

Андрей поставил чайник. Руки у него оставались твёрдыми, только ложка два раза стукнула о край кружки. Вторую он подвинул солдату.

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Тогда просидим молча до утра.

Сначала так и было. Игорь сидел, уставившись в пол, а Андрей смотрел на огонь в печи. Первым тишину не выдержал солдат:

— Хороший он был.

Андрей даже не повернул головы.

— Кто?

Игорь зло вскинул взгляд.

— Зачем вам это?

— Имя скажи.

Солдат зажмурился.

— Дмитрий.

Мисс Титс