— Артём, объясни, пожалуйста, зачем ты ночью, ровно в два, лазил в банковском приложении? Я же видела: лицо у тебя в темноте сияло так, словно ты клад на кухне откопал.
Виктория стояла у плиты и лениво размешивала овсянку в стареньком эмалированном ковшике. На дворе была середина мая: за окном буйно цвела черёмуха, будто заранее предупреждала о холодах, а в семейном бюджете Виктории внезапно обнаружилась дыра размером с научный полигон. Утром она открыла телефон — всего-то хотела прикинуть, хватит ли денег на нормальную рыбу к ужину, — и увидела, что её накопительный счёт с бодрым названием «На чёрный день и светлое завтра» выглядит так, будто по нему прошёлся табун.
— Викусь, ну зачем ты сразу с претензиями? — Артём старательно жевал бутерброд с варёной колбасой и упорно не поднимал глаз. — Я вложился в семейный уют и в мамино долголетие. Она же на даче совсем намучилась с той развалюхой, которой лет семьдесят.
Виктория медленно опустила ложку на край плиты. «Вложился», значит. В «долголетие». Она уже знала, как это обычно бывает: сперва кухонные шкафчики, потом новый забор из профнастила, а в финале Артём окончательно переселится к матери на грядки, потому что «там теперь по-человечески».
— То есть мои двести восемьдесят тысяч гривен, которые я два года собирала на замену окон в нашей квартире и на курсы Матвею, теперь превратились в шкафы из МДФ со шпоном где-то под Васильковом? Я правильно оцениваю размер бедствия?
— Это не просто МДФ, Виктория, — обиделся Артём. — Там немецкая фурнитура, доводчики. Мама в своём возрасте заслужила, чтобы дверцы не хлопали и не держались на честном слове и синей изоленте.
Виктория опустилась на табурет и почувствовала, как внутри у неё начинает бурлить уже не овсянка, а что-то куда опаснее. Двести восемьдесят тысяч гривен. Настоящих, сэкономленных на сапогах, на отпуске, на мелких радостях. Всё это тихо уплыло на дачу к свекрови. К Елене Павловне, которая всю жизнь уверяла, что самая надёжная мебель — это доставшаяся от покойного дедушки, вдруг срочно понадобились доводчики.
— Артём, у твоей мамы на участке даже нормальной воды в доме нет. Объясни, зачем ей немецкая фурнитура? Чтобы мыши в шкафчиках жили по-европейски и по ночам открывали дверцы без скрипа?
— Мама сказала, что это вопрос уважения перед соседкой по участку, — пробормотал муж. — У той зять — заместитель директора овощной базы, он ей всё плиткой выложил. А мы чем хуже?
Виктория внимательно посмотрела на Артёма. В свои сорок пять он каким-то чудом умел выглядеть как школьник, который разбил окно в кабинете химии, но всё ещё надеется, что наказания удастся избежать, если вовремя похвалить причёску завуча.
— Значит так, горе-инвестор. Сейчас ты берёшь телефон, звонишь в этот мебельный салон и отменяешь заказ. Немедленно. Пока я не вспомнила, где в кладовке лежит старая скалка.
— Не получится, Викусь, — виновато протянул Артём. — Кухню уже привезли. Вчера вечером всё собрали и поставили. Мама, наверное, уже макароны варит в новых декорациях.
И тут на кухню влетел Матвей. Семнадцать лет — возраст особенный: человек вроде бы уже почти взрослый, но состоит в основном из длинных рук, длинных ног, вечного голода и наушников.
— Мам, а почему интернет отключили? За неуплату? Я в игру зайти не могу, у меня там важный бой.
— Матвей, интернет теперь считается роскошью для обеспеченных людей, — сухо ответила Виктория. — Все средства семьи вложены в бабушкино счастье. Будешь играть в танки на калькуляторе.
Она поднялась, одним резким движением сняла фартук и посмотрела на часы. Суббота. Прекрасный день, чтобы лично навестить счастливую обладательницу доводчиков.
До дачи добирались два часа электричкой, а потом ещё минут двадцать шли пешком по раскисшей дороге, которую местная власть с гордостью называла улицей Садовой. Майское солнце уже припекало, в воздухе смешались запахи свежей травы, сырой земли и навоза. Виктория шагала впереди, Артём тащился позади с тяжёлой сумкой продуктов. Елена Павловна обожала принимать гостей, особенно если гости сами привозили всё необходимое — от хлеба до спичек.
— Викуля! Артёмчик! Матвейчик! Родные мои, заходите скорее! Посмотрите, какая красота получилась!
Свекровь встречала их на крыльце с таким сияющим лицом, будто ей вручили медаль за вклад в развитие дачного дизайна. На ней был парадный халат в ядовито-розовых цветах и тапочки с помпонами.
Виктория переступила порог и на секунду зажмурилась. Внутри старого дома с покосившимися бревенчатыми стенами, местами заклеенными пожелтевшими газетами восьмидесятых годов, торжественно возвышался кухонный гарнитур оттенка «альпийский белый глянец». Смотрелось это примерно так, словно в деревенскую хату внезапно поставили пульт управления космическим кораблём.
— Вот глянь, Викуля, какая столешница! — с восторгом сообщила Елена Павловна. — Искусственный камень. Теперь я могу прямо на ней колбасу резать, и ничего ей не сделается.
— Елена Павловна, за такие деньги можно было купить столько колбасы, что её пришлось бы резать на серебряных подносах, — Виктория сдерживалась из последних сил. — Артём вам объяснил, на какие средства устроен этот праздник интерьера?
— А как же, сказал, конечно, — довольно кивнула свекровь. — Сын у меня опора, добытчик. Говорит, премию получил хорошую за ударную работу.
Виктория метнула в мужа такой взгляд, что у него, казалось, должны были задымиться подошвы кроссовок. Артём внезапно чрезвычайно заинтересовался видом за окном.