— Завтра Антон перебирается к нам, поэтому освободи для него маленькую спальню, — Игорь кинул на кухонный стол связку ключей с массивным металлическим брелоком.
Наталья не обернулась сразу. Она продолжала ровно, почти машинально нарезать уже остывший капустный пирог на аккуратные квадраты. За годы совместной жизни она безошибочно выучила такие нотки в голосе мужа: когда Игорь чувствовал за собой вину или заранее готовился к спору, он начинал говорить нарочито властно, чуть хрипловато, с напускной уверенностью.
— То есть как это — перебирается, Игорь? — Наталья тщательно вытерла широкое лезвие ножа вафельным полотенцем и только после этого повернулась к нему. — Мы ведь еще в прошлые выходные договорились: твой брат ищет себе съемную квартиру рядом с новой работой.
— Ситуация изменилась. Надо уметь подстраиваться под обстоятельства, — Игорь стянул куртку и бросил ее на спинку мягкого стула, хотя в прихожей, прямо за дверью, пустовала вешалка. — Мама звонила полчаса назад. У Антона сорвалась аренда, риелтор попался какой-то мутный, а жить ему теперь негде. Он, между прочим, не посторонний человек, а мой родной брат. Я его на улице не оставлю.
Наталья положила ладони на край столешницы и долго, внимательно посмотрела на мужа. За девять лет брака подобные сцены повторялись с завидной регулярностью. Младший брат Игоря, тридцатидвухлетний великовозрастный недотепа, постоянно влипал в сомнительные истории, терял деньги, менял уже третью работу за год и при этом искренне верил, что мир обязан вращаться вокруг его исключительных талантов. Свекровь носилась с ним так, будто он был хрупкой фарфоровой фигуркой, а Игорь, как старший сын, покорно тянул на себе эту ношу, стараясь выглядеть великодушным спасителем, правда, чаще всего за чужой счет.
— У Антона есть своя комната в маминой квартире, где он спокойно прожил последние два года, — ровно сказала Наталья, хотя внутри у нее уже поднималась привычная волна раздражения. — Зачем ему ехать через весь город в наш район, если его склад вообще в другой стороне?
— Маме нужен покой. У нее давление скачет. А Антон молодой, ему надо развиваться, становиться на ноги, — Игорь открыл холодильник, достал кувшин с компотом и сделал несколько крупных глотков прямо из горлышка. — И вообще, что ты устроила мне допрос на пустом месте? У нас большая трехкомнатная квартира. Одна комната все равно простаивает. Там только твои коробки с тканями да швейная машинка. Немного потеснишься — с твоим рукоделием ничего страшного не случится. Перенесешь стол к нам в спальню.
— Я в этой комнате работаю, Игорь, — голос Натальи оставался спокойным, но пальцы сами собой сжались. — Я шью на заказ шторы и чехлы. Это не развлечение, а нормальный доход для нашей семьи. На эти деньги, кстати, мы в прошлый вторник оплатили страховку на твою машину.
— Только не начинай попрекать меня этими копейками, ради Бога, — Игорь недовольно скривился и с грохотом вернул кувшин на полку холодильника. — Завтра утром мама приедет вместе с ним, поможет вещи разобрать и приготовит нормальный обед. Так что будь добра: к их приезду убери свои лоскуты. Решение принято, обсуждать больше нечего.
Он резко развернулся, вышел из кухни и уже через минуту в комнате громко заговорил телевизор на спортивном канале.
Наталья осталась у плиты одна. За окном густели синие осенние сумерки, мелкий холодный дождь дробно стучал по стеклу, а в ее голове все происходящее складывалось в неприятно четкую картину. За последние годы Игорь настолько вжился в роль единоличного хозяина дома, что будто стер из памяти несколько простых, но очень важных фактов.
Эта просторная старая квартира в центре украинского города — с высокими потолками, лепниной и окнами на тихий сквер — никогда не была их общим семейным имуществом. Когда родители Натальи вышли на пенсию и решили перебраться за город, в уютный деревянный дом с яблоневым садом и теплицами, они подошли к вопросу предельно трезво. Мать тогда сразу настояла: все нужно оформить строго по закону. Никаких завещаний, никаких долей и сомнительных расписок — только полноценный договор дарения на единственную дочь, зарегистрированный в Государственном реестре вещных прав задолго до того, как Игорь впервые вошел в эту квартиру со своим чемоданом.
По украинским нормам семейного права подаренное жилье не становится совместно нажитым, даже если супруги проживут в браке десятки лет. Но за семь лет в этих стенах Игорь успел собственноручно заменить два смесителя в ванной, повесить люстру в гостиной и положить плитку на балконе. Этих скромных мужских подвигов ему оказалось более чем достаточно, чтобы вообразить себя полноправным владельцем чужой недвижимости.