И всё же их «забота» дошла до неё и в этом убежище.
Кровать с высокой спинкой и прикроватными тумбочками исчезла без следа.
На её месте стояла плоская панель на ножках, напоминавшая кушетку.
Письменный стол отца, за которым она после его смерти записывала свои воспоминания, сменился на стеклянный столик с ноутбуком.
Даже лоскутное одеяло, сшитое её матерью, куда-то пропало.
Тамара Ивановна села на новую кровать.
Она оказалась жёсткой и холодной на ощупь.
Супруги, обменявшись взглядами, тихо вышли.
Однако вечером, когда Екатерина была одна, без Сергея, она вновь заглянула к матери. — Мама, поужинаем? — Не хочу. — Мам, давай поговорим.
Сергей искренне стремился сделать что-то хорошее.
Он видел, как ты натираешь эту гору, как тяжело тебе с этими створками… Он полагал, что ты будешь счастлива. — Он полагал.
А ты? — спросила Тамара Ивановна, глядя в окно. — Что ты думала, Катя?
Ведь ты выросла здесь.
Ты за этим столом делала уроки.
Ты на том диване с первым парнем целовалась.
Разве для тебя это просто предметы?
Екатерина села рядом, но не решилась прикоснуться к матери. — Для меня это воспоминания, мама.
Но… они живут в моей голове.
Они не зависят от вещей.
А жить среди архаики… Сергей прав, это подавляет.
Это всё равно что жить в музее.
Мы хотели тебя освободить. — Освободить? — в голосе Тамары Ивановны прозвучала горькая ирония. — Спасибо, что избавили от всего.
Теперь я здесь словно в номере дешёвого отеля.
Временный постоялец.
Здесь ничто не говорит обо мне.
Ничто не хранит тепло.
Даже запах здесь чуждый. — Мама, это всего лишь период привыкания!
Ты привыкнешь, тебе понравится! — голос Екатерины дрожал от слёз. — Не понравится, — тихо, но с твёрдой убеждённостью ответила Тамара Ивановна. — Потому что это не мой дом.
Мой дом вы выбросили на свалку.
Вместе с моим прошлым.
И, кажется, здесь нет места и моему будущему.
