Тамара Ивановна вернулась из санатория на сутки раньше.
Её утомили термальные ванны и строгая диета.
Она заскучала по своему уголку, по видам из окна на старый сквер.
С вокзала женщина позвонила дочери, но та не ответила. «Наверное, на работе, — подумала Тамара Ивановна, сев в такси. — Тогда сделаю сюрприз».
Однако сюрприз ожидал её саму.
Ключ, как обычно, слегка заедал в замке.
Она толкнула тяжелую дверь плечом и остановилась на пороге.
Вместо привычного, чуть пыльного, с оттенком сладковатого запаха старого дерева, воска и залежавшихся книг, в нос ударил резкий химический запах.
И свет… Потолочный свет выглядел иначе.
Раньше его скрывал массивный плафон в форме колосьев. — «Войду, — приказала себе Тамара Ивановна. — Это моя квартира».
Но на самом деле это была не её квартира.
Стены оставались прежними, паркет под ногами — тем самым, поскрипывающим у балкона, но всё остальное исчезло.
Не было тёмной дубовой горки, занимавшей всю стену в гостиной.
Вместо неё стоял узкий и низкий белый шкафчик, на котором мерцал экран невиданного размера.
Взамен добротного дивана с валиками и резными деревянными подлокотниками, на котором выросли её дети и внук, располагался угловой модульный диван серого оттенка, напоминающий гигантский конструктор.
Стол-сороконожка, вокруг которого собиралась вся семья на праздники, уступил место стеклянной плите на тонкой хромированной ножке.
На стенах, где раньше висели ковры с оленями и вышитые картины, теперь царила пустота, подчеркнутая парой абстрактных чёрно-белых постеров.
Не снимая пальто и не отпуская чемодан из рук, Тамара Ивановна медленно направилась на кухню.
И именно там её сердце сжалось окончательно.
Родного буфета, окрашенного в зелёный цвет и хранящего фарфор за стеклом, не оказалось.
Взамен стояли глянцевые фасады без ручек.
Вместо круглого обеденного стола под вязаной скатертью — барная стойка и два высоких табурета.
Она опустилась на один из них, не выдержав стоять.
В ушах зазвенело.
Руки задрожали.
В этот момент в замке щёлкнул ключ.
В прихожей раздались голоса. — «Я говорю, она оценит!» — весело произнёс мужской, зятевский голос, Сергея. — «Свободно, светло, функционально!» — «Я всё равно волнуюсь, — тихо сказала дочь, Екатерина. — Мама так любила свою горку…» — «Любила пыль на ней собирать, — фыркнул Сергей. — Катя, не парься.
Она живёт в другом времени.
Мы её в наше переведём».
Они вошли в гостиную и замерли, заметив Тамару Ивановну.
Екатерина побледнела. — «Мама?!»
