Валерия тогда задела коленом дверной косяк, испугалась и разрыдалась. Галина Юрьевна тут же подхватила девочку на руки, прижала к себе и, будто между делом, произнесла:
— Перестанет болеть, ничего страшного. А у тебя, Марина, глаза где были? Ребёнок ударился, а ты, видимо, в экран уставилась.
Марина вспыхнула.
— Я не смотрела телевизор! Я только на секунду отвернулась!
— Ну конечно, тебе лучше знать, — мягко ответила свекровь и так ласково улыбнулась, что Марина вдруг сама почувствовала себя виноватой, хотя прекрасно понимала: вины за ней не было.
Поздно вечером она уткнулась лицом в подушку и тихо плакала. Игорь лёг рядом, обнял её со спины, прижался щекой к её волосам.
— Марин, ну не надо так всё воспринимать, — попросил он устало. — Давай без этих реакций.
И тогда Марина сказала фразу, которая потом надолго врезалась ей в память:
— Она меня по кусочку съедает.
Игорь промолчал. Не возразил, не поддержал — просто сделал вид, что не услышал.
—
Первый странный случай произошёл через три дня после того, как Галина Юрьевна вручила близнецам серебряные крестики. Марина вышла на лестничную площадку и заметила под ковриком шуршащий пакет. Внутри лежали три пустых пузырька из-под какого-то приторного сиропа и сломанная пустышка. Она выбросила всё в мусор, решив, что пакет мог оставить соседский мальчишка, который постоянно торчал во дворе и играл возле подъезда.
Но уже на следующий день Марина увидела, как свекровь выходит из подъезда с таким же пакетом в руке.
— Что это у вас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да так, сладости детям купила, — небрежно отмахнулась Галина Юрьевна. — Шоколад им, конечно, врачи запрещают, зато кое-что другое можно. Внуки должны знать: бабушка у них добрая.
Пакет тихо звякнул стеклом. Марина насторожилась, но промолчала.
Спустя неделю у детей появилась непонятная сыпь. Сначала Марина заметила её у Валерии во время купания: на внутренней стороне запястья проступили мелкие розовые точки, словно ребёнка искусали комары. Только на дворе стоял ноябрь.
— Обычная потничка, — уверенно сказала свекровь, когда Марина показала ей пятна по видеосвязи. — Не укутывай детей, и всё само сойдёт.
Марина начала наблюдать внимательнее. Она убрала все покупные лакомства, стала готовить детям сама, записывала в тетрадь каждую ложку, которую они съедали. Но пятнышки всё равно возвращались.
В поликлинике врач после осмотра сказал: аллергическая реакция, исключите контакт с бытовой химией.
Марина перестирала детские вещи отдельным гипоаллергенным средством, вынесла из квартиры освежители воздуха, спрятала на антресоли даже искусственную новогоднюю ёлку. Ничего не помогло.
А потом она увидела, как Галина Юрьевна макает пустышку Даниила в жидкость из маленького флакончика, который достала из кармана домашнего халата.
Это случилось в воскресенье после обеда. Свекровь сидела в кресле спиной к дверному проёму. Марина возвращалась из кухни и вдруг замерла на месте, сама не понимая почему.
Галина Юрьевна склонилась над Даниилом. Её рука быстро, почти тайком, нырнула в карман. Блеснуло стекло, на соске повисла капля. Малыш тут же начал жадно причмокивать.
— Что вы ему дали? — резко спросила Марина.
Свекровь вздрогнула. Впервые Марина увидела на её лице настоящий испуг.
— Ничего особенного. Водичку. Чуть подсластила, — сухо ответила Галина Юрьевна и поспешно спрятала руку.
— Что у вас в кармане?
— Не твоё дело, — отрезала она и вышла из комнаты.
В тот же вечер Марина нашла в сушилке для белья маленький пузырёк с почти полностью стёртой этикеткой. От него тянуло густым сладким запахом сиропа.
На следующий день она отвезла флакон в химическую лабораторию при городской санстанции. Анализ был частный, платный, но деньги тогда не имели для неё значения.
Через три дня на телефон пришло короткое сообщение: «В образце выявлено вещество, способное провоцировать кожную реакцию. Подробная информация указана в заключении».
И на этом всё оборвалось. Заключение ей не выдали. На звонки никто не отвечал.
Когда Марина, уже злясь, набрала лабораторию с другого номера, ей спокойно сообщили: такой заявки у них не зарегистрировано. Она переспросила несколько раз. Ответ не изменился: заявки не было. Будто Марина вообще туда не приходила.
А вскоре пропал и сам пузырёк.
В тот день Галина Юрьевна посмотрела на неё с сочувственной улыбкой и сказала:
— Ты, видно, совсем вымоталась, Марина. Тебе бы отдохнуть. Ради собственного душевного здоровья. Хочешь, я с детьми побуду?
Марина отказалась сразу.
—
Второй тревожный эпизод случился в день, когда Игорь попросил её ненадолго сходить в магазин.
— Оставь малышей с мамой, — сказал он. — Ей нужно наладить с ними нормальный контакт.
— Я это уже слышала, — ответила Марина. — Почему ты так упираешься?
— Потому что я работаю! — сорвался Игорь. — Потому что я устал возвращаться домой и видеть, как ты смотришь на мою мать так, будто она твой враг!
— Игорь, она что-то даёт детям. Я почти уверена.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — выкрикнул он. — Это моя мать! Она тебя вырастила не для того, чтобы ты смела…
Он внезапно замолчал.
Марина застыла и посмотрела на него в упор.
— Вырастила? Меня? — тихо переспросила она.
Игорь побледнел. В комнате повисла тяжёлая пауза.
— Я не то имел в виду… в переносном смысле, — пробормотал он.
Марина почувствовала, как пальцы у неё стали холодными.
— Игорь, о чём ты сейчас?
— Ни о чём. Прости. Просто забудь.