— Артёмка, сынок, ты только не вздумай перед ней всеми деньгами размахивать, — из трубки пробивался тонкий, неприятно скрипящий шепот Ольги Сергеевны. Судя по всему, шептала она исключительно для вида: от возбуждения голос у нее звенел так, что был слышен даже без включенной громкой связи. — Эти нынешние психологини — одна сплошная афера. Сидит себе в теплом кабинете, ручку в пальцах крутит, чужие жалобы слушает и умной прикидывается! Тяжелее блокнота в жизни ничего не поднимала.
Артём в ответ негромко поддакивал, изображая понимание и сыновнюю преданность.
— Ты ей побольше умных слов говори, — продолжала наставлять свекровь. — Про инвестиции, ценные бумаги, акции всякие. Пусть думает, что ты делом занят. А все, что сверху останется, мне на карту отправляй. У меня оно сохраннее будет. Твоя жена живо спустит заработанное на платьишки, косметологов и прочие женские глупости. Мужчина обязан держать капитал крепко, а маму — радовать.
Я так же тихо, как пришла, развернулась и вернулась в спальню. Поднимать посреди ночи разборки мне показалось слишком мелко и недостойно. Зато любопытство во мне проснулось почти исследовательское: до какой же степени способен дойти этот мамин финансовый гуру.
Ольга Сергеевна была искренне убеждена, что ее сын — непризнанный талант. Почти будущий миллиардер, которому просто досталась неправильная жена: вредная, подозрительная и мешающая великому человеку раскрыться.
Артём материнские советы принимал с заметным аппетитом. Он не просто слушал — он будто впитывал их всей кожей.
И наглость его росла постепенно. Осторожно, по миллиметру, он проверял, где именно проходит граница моего терпения.
Для начала он «случайно» не перевел свою часть денег за аренду нашей съемной квартиры. Объяснение было торжественным: якобы подвернулась редкая возможность выгодно вложиться в какие-то многообещающие облигации.
Затем он перестал приносить домой даже самое простое — хлеб, молоко, яйца.
А к исходу первого месяца своего великого денежного эксперимента дошел до того, что начал проводить в холодильнике настоящие ревизии.
— Это что за сыр? — спросил он однажды, с таким выражением лица, будто обнаружил не бри, а улику в уголовном деле.
Пальцем он брезгливо ткнул в упаковку фермерского сыра, который я купила себе к утреннему кофе.
— Ты опять разбазариваешь общий бюджет! Я же тебе нормальным языком объяснил: берем только базовый набор продуктов.
Он загнул пальцы и принялся перечислять:
— Каши, макароны, самые дешевые суповые наборы. Женщинам, к сожалению, природой не дано мыслить в категориях серьезного финансового планирования.
Я молча разглядывала его возмущенное лицо.
— Твоя роль — создавать уют и поддерживать домашний очаг, — с важностью продолжил он. — А я смотрю шире. Я думаю о будущем, о стратегии. А ты своими импульсивными и эгоистичными покупками ломаешь всю нашу семейную экономическую систему.
— Этот сыр я купила на свои деньги, — ровно сказала я и спокойно отпила чай. — Лично для себя.
Я кивнула в сторону нижнего ящика холодильника.
— А твоя стратегическая экономика лежит там. В самом низу. Сосиски по акции и пачка самых дешевых соевых пельменей.
— Как это — для себя? — Артём даже опешил. — Мы вообще-то семья!
Он возмутился так искренне и глубоко, будто я нарушила самый священный семейный закон.
