Документы уже внесены в государственный реестр прав на недвижимость. Две недели назад. Хочешь — набери и уточни: нотариус Лариса Михайловна Мокшина, номер найдёшь в справочнике.
В кухне повисло такое молчание, что, казалось, даже воздух загустел. Только муха упрямо стукалась о оконное стекло.
— Ты… это сейчас серьёзно? — выдавила Мария.
— Абсолютно.
— Ты отдала… каким-то посторонним… такие деньги?!
— Я отдала это детям, которым осталось совсем немного, — спокойно ответила я. — А не взрослой женщине, которая вспоминает о матери только тогда, когда у неё заканчиваются соленья.
Дмитрий, стоявший за её плечом, вдруг прикрыл лицо рукой. По-моему, ему стало стыдно. Хоть кому-то в нашем семействе.
— Ты ненормальная! — сорвалась Мария. — Старая сумасшедшая! Я подам в суд! Я добьюсь экспертизы, тебя признают недееспособной!
Я лишь чуть усмехнулась, почти незаметно.
— Добивайся, доченька. Справка от психиатра у меня тоже имеется. Лариса настояла, чтобы я оформила её перед сделкой. Так, для подстраховки. На всякий случай. Теперь понимаешь, на какой именно?
Кира, юристка, без единого слова стала складывать свои папки и листы обратно в сумку. Она сообразила быстрее остальных, что здесь уже всё решено.
— Мария, поехали, — тихо произнесла она. — Тут ничего не отменить.
— А эту дачу, — сказала я им вслед, — я тоже перепишу. На внука. На Тимофея. Но с условием: вступит в права только после восемнадцати. До тех пор она остаётся моей. Захотите привезти его летом — привозите. Только по-нормальному. А не так: «мам, забери ребёнка, мы в Турцию».
Мария остановилась у порога и обернулась. Лицо у неё стало белым, как кафель у меня над плитой.
— Ты мне больше не мать.
— Ладно, — ответила я. — А ты мне больше не касса.
Дверь ударилась о косяк. Во дворе зло взревел мотор. Я ещё немного постояла посреди кухни, потом вернулась к плите и доварила варенье. Смородиновое. Между прочим, любимое у Андрея.
С тех пор минуло три месяца. Мария не звонит. Дмитрий иногда пишет короткие сообщения: «Простите нас, Ирина Алексеевна. Она остынет». Тимофей приезжал на осенние каникулы — ко мне, к бабушке, блины печь. Без родителей. Дмитрий сам привёз его и потом забрал.
Никакого суда не случилось. Не рискнула. Понимает ведь, что проиграет: справки, свидетели, нотариус. И главное — письмо Андрея, которое я всё-таки предъявила. Ларисе Михайловне. Официально, под протокол.
Из хосписа мне прислали снимок. У них теперь во дворе новая детская площадка. А рядом табличка: «Благодарим Ирину Алексеевну М. и Андрея Петровича М.»
Я прикрепила эту фотографию к холодильнику. Рядом с рисунком Тимофея.
А дача стоит. Моя. Пока ещё моя. Яблони цветут, смородина наливается, баня топится.
Только теперь я топлю её для себя.
Представляете? Впервые за пятьдесят пять лет — для себя.
