— Злата? — только и смог выдавить я.
— В реанимации. Состояние критическое. Оксана… Оксану похоронили вчера в Одессе, у родителей. Я не звонил тебе, я… я не мог. Я боялся тебя.
Я схватил его за грудки, тряся как тряпичную куклу:
— Боялся меня? Ты украл мою семью! Ты лишил меня права быть с ними последние дни! Вези меня к ней! Живо!
Мы летели в больницу на его побитой машине. Всю дорогу мы молчали. Ненависть была такой густой, что её можно было резать ножом. Но над ней висел еще более густой страх. Страх потерять последнее, что связывало меня с жизнью.
В больничном коридоре пахло хлоркой и безнадегой. Врач, усталый мужчина с красными глазами, вышел к нам через час.
— Вы отец? — спросил он, глядя то на меня, то на Максима.
— Я, — ответил я, делая шаг вперед.
— Мне жаль. Мы сделали всё, что могли. Травмы были несовместимы… Малышка ушла десять минут назад.
Я не упал. Не закричал. Я просто почувствовал, как внутри меня что-то окончательно выключилось. Словно перегорела лампочка, которая светила все тридцать лет моей жизни.
Часть 6: Послевкусие пустоты
Похороны Златы прошли в Киеве. Был серый, дождливый день. Максим стоял по другую сторону могилы. Мы были двумя главными виновниками этой трагедии.
Мы — два взрослых мужчины, которые так увлеклись борьбой за право собственности на любовь, что не заметили, как сама жизнь утекла сквозь пальцы.
Он пытался подойти ко мне после погребения.
— Андрей, я… я хотел сказать…
— Уходи, Макс, — сказал я, глядя на свежий холмик земли, усыпанный белыми цветами. — Уходи и никогда больше не появляйся в моей жизни. У нас обоих ничего не осталось. Ты победил в суде, а я победил в правде. Но в итоге мы оба проиграли в главном.
Он ушел. Его шаги стихли на мокрой аллее кладбища.
Я остался стоять под дождем. Я вспомнил тот вечер у детского сада. Розовое пальто. Молнию, которая заедала. И её невинный вопрос: «Почему меня не забирает новый папа?».
В чем был урок этой истории? В том, что предательство всегда возвращается бумерангом? Или в том, что гордыня и жажда обладания убивают быстрее пули?
