Не вступай с ними в перепалки. Просто наблюдай не за их словами, а за поступками.
Спустя четыре дня Тамары Юрьевны не стало.
И вот теперь Алина стояла посреди той самой кухни, где ещё недавно пахло её любимым травяным чаем, и смотрела на Наталью Сергеевну. Та уже будто мысленно делила шкафы, стулья, посуду и решала, что куда вывезти.
— Ключи я вам не отдам, — негромко, но твёрдо произнесла Алина.
Наталья Сергеевна резко застыла.
— Что ты сказала?
— Вы прекрасно расслышали.
— Алина, — с нажимом вмешался Дмитрий.
Она мгновенно обернулась к мужу.
— Что — Алина?
— Не сейчас. Не надо устраивать скандал.
— А когда, по-твоему, будет подходящий момент? Когда твоя мать начнёт выносить отсюда вещи?
Наталья Сергеевна криво усмехнулась.
— Ах вот как. Значит, ты уже записала эту квартиру на себя?
— Я ничего на себя не записывала.
— Тогда почему вцепилась в неё так, будто она твоя?
— Потому что Тамару Юрьевну похоронили всего несколько часов назад!
Свекровь недовольно сжала губы.
— Не изображай трагедию на сцене. Люди не вечны, все уходят.
От этих слов Алину словно ударили. Она несколько секунд смотрела на Наталью Сергеевну, потом молча прошла к двери, широко распахнула её и сказала:
— Уходите.
— Ты меня выставляешь?
— Да.
— Из квартиры моей родственницы?
— Из дома женщины, к которой вы за весь последний год заглянули три раза.
Лицо Натальи Сергеевны побелело.
— Дмитрий!
Он устало провёл ладонью по лицу и выдохнул:
— Мам, правда, лучше поезжай домой.
Она посмотрела на сына так, будто он при всех отрёкся от неё.
— Замечательно. Только потом не прибегайте ко мне, когда эта особа оставит тебя с пустыми руками.
Дверь за ней хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало.
Алина медленно опустилась спиной к стене.
— «Эта особа», — тихо повторила она. — Семь лет брака, а для твоей матери я всё равно «эта особа».
Дмитрий шагнул к ней.
— Не принимай близко к сердцу.
— Ты семь лет просишь меня не принимать это близко к сердцу.
— А что я, по-твоему, должен был сделать?
— Хоть однажды открыть рот раньше, чем всё уже случится.
Дмитрий промолчал.
И это молчание оказалось лишь началом.
Через два дня Наталья Сергеевна явилась снова. На этот раз не одна, а с мужчиной лет пятидесяти, который вежливо назвался Алексеем Павловичем и сообщил, что занимается недвижимостью. Алина открыла дверь и какое-то время смотрела то на него, то на свекровь, не произнося ни слова.
— Я просила вас сюда больше не приходить, — наконец сказала она.
— А я сказала, что квартирой нужно заниматься, — отрезала Наталья Сергеевна.
— Кто разрешил вам приводить сюда чужого человека?
— Мой сын здесь прописан.
— Дмитрий на работе.
— Я его мать.
— Это не даёт вам права водить посторонних по чужому дому.
Алексей Павлович смущённо кашлянул и сделал полшага назад.
— Возможно, мне лучше подождать на лестничной площадке…
— Никуда вы не пойдёте, — резко велела Наталья Сергеевна. — Хотя бы комнаты посмотрите.
Алина встала поперёк прохода.
— Нет.
Свекровь подошла почти вплотную, сузив глаза.
— Быстро же ты здесь хозяйкой себя почувствовала.
— А вы слишком быстро забыли, что в этой квартире только что умер человек.
— Не смей прикрываться Тамарой Юрьевной! — сорвалась Наталья Сергеевна. — Всем ясно, зачем ты возле неё столько лет крутилась!
Алина будто окаменела.
— Повторите.
— Ты и в первый раз всё услышала.
— Вы правда считаете, что я была рядом с ней из-за квартиры?
— А ради чего ещё молодой женщине добровольно возиться со старой больной родственницей?
В этот момент из комнаты донёсся тихий, но отчётливый голос:
— Хотя бы ради того, что она её любила.
Все разом повернулись.
В дверном проёме стояла Марина Петровна, соседка Тамары Юрьевны, маленькая седая женщина в сиреневом домашнем халате. Она пришла помочь Алине перебрать лекарства, бумаги и старые вещи, но невольно услышала весь разговор.
— Наташа, — спокойно сказала она, — тебе сейчас лучше помолчать.
— Вас это вообще не касается.
— Зато Тамара меня касалась. И спрашивала тоже.
Наталья Сергеевна нахмурилась.
— О чём это вы?
Марина Петровна перевела внимательный взгляд на Алину.
— Ты ещё не нашла то, что она для тебя оставила?
У Алины похолодели пальцы.
Она сразу вспомнила маленький металлический ключ.
Вечером они с Дмитрием перевернули почти всю квартиру. Сначала он относился к поискам недоверчиво: заглядывал в ящики скорее из желания не спорить, чем из настоящей уверенности. Но постепенно и сам втянулся — открывал шкафы, доставал коробки с антресолей, проверял старые папки, шкатулки и жестяные банки из-под печенья.
Ключ был слишком маленьким для входной двери. Он не подходил ни к одному шкафу, ни к серванту, ни к ящику тумбочки. И только ближе к полуночи Алина вдруг вспомнила о старом секретере Тамары Юрьевны, стоявшем в спальне у стены. Внизу у него был почти незаметный узкий ящичек, который за все годы никто ни разу не открывал.
Ключ вошёл в замок легко.
Внутри лежал конверт.
На лицевой стороне знакомым почерком Тамары Юрьевны было написано: «Алине. Сначала прочитай одна».
Руки у Алины задрожали.
— Открывай, — почти шёпотом сказал Дмитрий.
— Здесь написано: одна.
— Алин…
— Дмитрий, пожалуйста.
Он задержал на ней взгляд, будто хотел возразить, но всё же молча вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
Алина осторожно распечатала конверт.
Внутри оказалось письмо.
«Алиночка. Если ты держишь это в руках, значит, меня уже нет. А значит, мне больше не нужно смотреть, как ты улыбаешься, делая вид, будто чужая жестокость тебя не задевает. За эти семь лет ты стала мне ближе многих родных людей. Не из-за квартиры, не из-за денег и не потому, что была обязана. Ты оставалась рядом в те дни, когда мне было страшно, больно и стыдно признаться, что я нуждаюсь в помощи».