Андрей резко побледнел. Такой атаки он явно не ждал. Он привык видеть Ирину удобной, сдержанной, «разумной» женщиной, которая даже в самой неприятной ситуации не станет устраивать разборки при посторонних. Только та прежняя Ирина осталась где-то там — в их браке, в прошлом, рядом с его привычным комфортом. А на день рождения к Виктору приехала уже совсем другая Ирина Павловна. Та, которая больше не собиралась никому ничего доказывать и тем более оправдываться.
— Ирин, ну не надо, — Андрей примирительно выставил ладони, будто пытался остановить надвигающуюся бурю. — Я ведь не хотел тебя задеть. Правда. Я просто волнуюсь за тебя. Мы же не чужие люди.
— Не чужие? — Ирина коротко рассмеялась. — Андрей, ты ушел от меня после двадцати пяти лет брака к девочке-хостес. Ты даже для приличия не сделал вид, что хочешь спасти семью. Просто поставил меня перед фактом, собрал вещи и исчез. Извиниться нормально — и то не сумел. А теперь, значит, ты обо мне переживаешь? Не смеши мои туфли. Они, между прочим, дорогие.
Валерия, которая до этого только переводила испуганный взгляд с Ирины на Андрея и обратно, наконец вцепилась ему в рукав и прошептала, стараясь, чтобы ее не услышали:
— Андрюш, ну пойдем отсюда, пожалуйста. Зачем ты с ней разговариваешь? Видно же, она вся на нервах…
Ирина услышала каждое слово. И в тот же миг поняла: лучше момента уже не будет. Она медленно повернулась к Валерии и почти нежно спросила:
— Валерия, дорогая, а вы чем занимаетесь? Работаете где-то? Или учитесь?
Девушка заморгала, словно вопрос застал ее врасплох.
— Я… ну… сейчас пока не работаю. Я ищу себя. Время сложное, сами понимаете, кризис, нормальных вакансий почти нет…
— Ах, ищете себя, — Ирина понимающе кивнула. — Да, конечно. Кризис. Вакансий мало. Зато автомобиль Андрей вам купил. Квартиру оплачивает. И на личные расходы, если я правильно понимаю, дает по сорок тысяч гривен в месяц. Прекрасный у вас, надо сказать, поиск. Очень продуктивный. У меня люди в компании за шестнадцать тысяч гривен с утра до вечера работают, и у них почему-то нет ни машины, ни съемной квартиры в элитном жилом комплексе в центре Киева. А вы просто «в поиске». Чудесно. Вам невероятно повезло с Андреем.
Лицо Валерии стало пунцовым. Андрей стиснул челюсти так, что на скулах заходили желваки. А Наталья, стоявшая чуть поодаль и до этого наслаждавшаяся чужим скандалом, вдруг громко бросила:
— Зато она не старая, в отличие от некоторых. Ей простительно. Она молоденькая.
И именно в этот момент Дмитрий, который почти час честно держал слово не вмешиваться и молча наблюдал за происходящим, повернулся к Наталье.
— Простите, — произнес он спокойно, но так отчетливо, что разговоры вокруг сразу стихли. — А ваша бывшая невестка, по-вашему, в чем именно «старая»? В том, что зарабатывает больше, чем все присутствующие здесь мужчины вместе взятые? Или в том, что выглядит лет на десять моложе вас, хотя разница между вами, насколько я понял, всего три года? Может, в том, что она позволяет себе жить так, как считает правильным, а не по инструкции, которую вы ей пытаетесь выдать? Объясните, пожалуйста. Мне правда любопытно.
Наталья задохнулась от злости. Она открывала рот, хватала воздух, как рыба на берегу, но ни одного внятного слова из себя выдавить не смогла. Зато Виктор, который все это время наблюдал за сценой с бокалом коньяка в руке, вдруг с явным удовольствием захлопал в ладони.
— Браво, — сказал он весело. — Вот это я понимаю. Браво, молодой человек. А теперь, господа хорошие, может, все-таки выпьем за мое здоровье? У меня, между прочим, день рождения, если кто забыл. Ирина, ты уж извини мне этих двух недоразумений — Наталью с Андреем. Родня, что с них взять. Люблю, конечно, но иногда такую чушь несут, что хоть из дома выгоняй. А ты молодец. Ты всегда была молодцом. Еще с тех времен, когда мы все в одной коммунальной квартире ютились. Помнишь?
— Помню, Витя, — Ирина впервые за вечер улыбнулась по-настоящему, без злости и без защиты. — Я тогда первый раз в жизни шампанское попробовала. Потом меня полночи мутило. А ты сидел рядом и утешал: «Ничего, Ирина, привыкнешь. Жизнь длинная, еще не раз тошнить будет».
— И ведь оказался пророком, да? — Виктор подмигнул ей и поднял бокал. — За жизнь, дорогие мои. За то, чтобы каждый проживал ее так, как считает нужным. И чтобы никто не лез другому в душу со своими глупыми советами. Пьем.
Гости выпили. Кто-то — с облегчением, кто-то — с раздражением, а кто-то — просто потому, что пауза стала слишком неловкой. Праздник кое-как покатился дальше. Андрей вместе с Валерией подчеркнуто удалились в другую часть дома. Наталья надулась, устроилась в углу и принялась шепотом жаловаться всем подряд на «эту наглую выскочку». А Ирина с Дмитрием вышли на террасу, сели рядом, смотрели, как гаснет закат, и долго молчали.
— Ну что, — наконец сказала Ирина, не поворачивая головы, — ты живой? Не пожалел, что связался со скандальной старухой?
— Я жалею совсем о другом, — Дмитрий посмотрел на нее. — О том, что ты столько лет отдала человеку, который даже твоего мизинца не стоит. О том, что твоя дочь пока этого не видит. О том, что все эти дикие двойные стандарты до сих пор сидят в головах у людей, которые вроде бы взрослые, образованные и должны что-то понимать. А насчет тебя — нет. Тут мне жалеть не о чем.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Знаешь, что еще мама мне сказала? «Молодец, дочка. Живи на полную. Я в твоем возрасте уже считала себя старухой, потому что так было принято. А ты не смей. Ты еще молодая. Ты еще можешь».
— У тебя очень мудрая мама, — Дмитрий накрыл ее ладонь своей.
— Да, — Ирина подняла глаза к темнеющему небу. — И еще она сказала: «Все эти люди, которые тебя судят, не будут жить вместо тебя. Они умрут своей смертью, в своей постели, а не в твоей. Им потом будет совершенно безразлично, правильно ты жила или неправильно. А тебе — нет. Тебе не должно быть все равно».
Она замолчала на несколько секунд, а потом продолжила уже спокойнее:
— И я поняла, что она права. Полина вырастет, обзаведется своей семьей, детьми и, возможно, когда-нибудь поймет меня. Наталья так и будет ненавидеть всех, у кого жизнь сложилась лучше, чем у нее. Андрей постареет, а его Валерия однажды найдет себе кого-нибудь помоложе — такого же обеспеченного, только лет на десять свежее. А я… я буду жить так, как хочу. И если однажды мне вздумается завести восемнадцатилетнего любовника, значит, заведу. Хоть одного, хоть двух. Никто мне не указ.
— Двух не надо, — совершенно серьезно сказал Дмитрий. — Я ревнивый.
И Ирина рассмеялась — легко, громко, по-настоящему.
Через месяц Полина позвонила сама. Сначала долго молчала в трубку, будто собиралась с силами. Потом выдохнула:
— Мам, я тут много думала. Я была неправа.
— В чем именно? — спокойно спросила Ирина.
— Во всем, — призналась Полина. — Я вчера разговаривала с папой. Он жаловался, что Валерия за месяц спустила на какой-то шопинг восемьдесят тысяч гривен и даже не спросила его. И знаешь, что я вдруг поняла? Он ее просто купил. А она согласилась быть купленной. А ты… ты хотя бы честно называешь вещи своими именами. И твой Дмитрий, между прочим, работает, а не висит у тебя на шее, как она на папе. И еще я поняла, что все эти разговоры про «стыдно» и «неприлично» — это обычная зависть. Просто зависть, больше ничего.
— Я рада, что ты сама до этого дошла, — мягко сказала Ирина. — Приезжай ко мне. Дмитрий приготовит свое фирменное ризотто.
— Он еще и готовит? — искренне удивилась Полина.
— Он много чего умеет, — ответила Ирина с улыбкой. — Я же говорила: мальчик неглупый. Я за это плачу, и меня все устраивает.
Положив трубку, она еще долго сидела с телефоном в руке и думала о том, что мама, как всегда, оказалась права. Жизнь действительно длинная. И мутить от нее будет еще не раз. Но это вовсе не причина переставать пить шампанское.