— Тут до меня дошло… — Максим сделал паузу, будто подбирал нужную интонацию. — Ирины Сергеевны больше нет?
— И давно до тебя «дошло»? — спокойно уточнила Оксана, продолжая ровно постукивать ножом по разделочной доске.
— Ну… люди сказали. Прими соболезнования. Жалко, конечно, что мне никто не сообщил. Я бы… ну, был бы рядом хотя бы мысленно.
— Максим, говори прямо. Что тебе от меня надо?
— Зачем сразу в штыки? Я сестре позвонил, между прочим. Просто есть один практический момент. Я собираюсь ненадолго прилететь в Украину, дела кое-какие. Заодно нужно оформить наследство. Квартира ведь теперь свободна.
Оксана медленно положила нож рядом с доской.
— Какое ещё наследство?
— Обычное. Мамина часть. Да, я когда-то отказался от своей доли, помню. Но то, что принадлежало маме, после её смерти делится между детьми поровну. Я узнавал, мне объяснили. Мы же с тобой не чужие, Оксан. Я тебя на улицу не выставляю. Продадим жильё, деньги разделим. У меня сейчас не лучшие времена: бизнес просел, каждый гривенник важен.
Оксана вдруг засмеялась. Не нервно, не истерично — громко, свободно, так, что этот смех прозвучал почти пугающе.
— Ты чего ржёшь? — в голосе Максима мгновенно появилась настороженность. — Что смешного?
— Максимушка, ты правда такой глупый или просто надеешься, что я глупее? — Оксана вытерла ладони кухонным полотенцем. — О каком наследстве ты говоришь? Мама всё заранее оформила на меня. Дарственная. Твоей фамилии в документах нет. Вообще нигде.
На другом конце воцарилось молчание. Потом в динамике послышалось тяжёлое, злое дыхание.
— Это не имеет силы. Она уже плохо соображала. Я подам иск. Найму юристов. Ты её заставила!
— Заставила? — Оксана резко шагнула к столу и наклонилась над телефоном. — Да, Максим, конечно, я «заставляла». Заставляла себя закрывать твои долги. Заставляла себя менять ей постель, кормить с ложки, водить по врачам, пока ты изображал успешного человека за границей. У меня есть медицинские заключения, что она была в ясном уме. Есть видеозапись у нотариуса. Есть твой нотариальный отказ от доли, подписанный десять лет назад. Есть банковские выписки, где видно, кто выплачивал кредит. Попробуешь сунуться в суд — я встречным иском потребую с тебя половину всех процентов, которые гасила за тебя, как необоснованное обогащение. Хочешь войны? Приезжай. В суде я от тебя мокрого места не оставлю.
Максим шумно выдохнул и, видимо, решил сменить тон. Голос его сразу стал мягким, тягучим, почти обиженно-детским:
— Оксан, ну зачем ты так? Мы же родные. Да, я накосячил. Да, долго не звонил. Но всякое бывает. По-человечески нельзя? Я же тоже её сын. Хоть какая-то память от мамы мне положена?
Оксана посмотрела в тёмное оконное стекло и увидела там собственную спокойную улыбку.
— Память? Разумеется. Самое ценное я для тебя сохранила. Твой подарок.
— Сервиз? — Максим заметно оживился. — Тот самый? Он ведь стоит денег! Почти антиквариат. Слушай, тогда отдай хотя бы его. Или продай и переведи мне сумму. Так будет честно.
— Он тебя ждёт, Максим. Я проследила, чтобы он оказался именно там, где должен был быть.
— Где? Ты отправила его посылкой?
— Нет. Я положила его в самое подходящее место. На городскую свалку. В общий бак. Рядом с очистками, тухлой картошкой и рваными носками.
— Ты… выбросила? — в его голосе прозвучал настоящий, неподдельный ужас жадного человека.
— Да. Выбросила. Как мусор. Вместе со всем, что напоминало о тебе. Если быстро приедешь, может, его ещё не растащили. Ты же говорил, вилки там посеребрённые?
— Ах ты дрянь! — взвыл Максим. — Ты…
Оксана молча нажала на красную кнопку. Потом открыла настройки и внесла номер в чёрный список.
Квартира наполнилась тишиной — прозрачной, звенящей и неожиданно лёгкой.