— Я уже сказала Максиму, что он может заезжать в нашу квартиру. Так что вам с Сергеем придется поискать съемное жилье. Им с ребенком через неделю нужно переезжать, — произнесла Наталья Павловна таким ровным, будничным тоном, словно попросила подвинуть к ней солонку.
Я застыла посреди кухни с чайником в руке. Горячая вода плеснула мне на пальцы, но боль дошла до сознания не сразу — настолько сильным было оцепенение.
Свекровь спокойно сделала глоток из моей любимой кружки, будто находилась у себя дома, и посмотрела на меня с легким раздражением. Видимо, ждала, когда я наконец отреагирую правильно.
Сергей сидел напротив матери и упрямо изучал рисунок на скатерти. На меня он не смотрел. Даже попытки не сделал поднять глаза.
В эту секунду мне показалось, что все, что мы с ним так долго и тяжело собирали по кусочкам, разом обвалилось. Прямо здесь, на нашей кухне, на новом ламинате, в квартире, которую я считала своим домом.
Мы с Сергеем поженились чуть больше трех лет назад. И почти сразу решили: главная цель — собственное жилье. Не чужой угол, не временная съемная квартира, а наше место, где можно выдохнуть и строить жизнь.
Все подаренные на свадьбу деньги мы не потратили на путешествие или мебель, а положили на счет. Потом туда же уходила каждая свободная гривна с зарплат. Мои родители тоже помогли — добавили весомую сумму. Мы брались за подработки, экономили на отпусках, откладывали покупку одежды, считали расходы до мелочей.
Так мы накопили первый взнос. Ровно пополам. Потом оформили ипотеку на пятнадцать лет и въехали в светлую двухкомнатную квартиру, которую сразу полюбили.
Кредит был взят уже в браке. Мы оба значились созаемщиками. Оба вложили сюда не только деньги, заработанные тяжелым трудом, но и силы, нервы, надежды, мечты о нормальной семье.
И теперь в этой самой кухне, где я выбирала занавески, расставляла чашки и радовалась каждой мелочи, Наталья Павловна сообщала, что нам нужно просто освободить жилье для других людей.
— Наталья Павловна, вы сейчас серьезно? — я нервно усмехнулась и наконец поставила тяжелый чайник на деревянную подставку.
— А что тебя удивляет, Полина? — свекровь недовольно сжала тонкие губы. — Максиму, Елене и маленькой Софии негде жить.
Максим был племянником Натальи Павловны, сыном ее старшей сестры. По какой-то непонятной причине она всегда носилась с ним так, будто он был ее родным сыном, а не Сергей.
— Хозяин их съемной квартиры решил срочно ее продавать, — продолжила свекровь тем же уверенным голосом. — Им дали месяц, чтобы съехать. Людям идти некуда.
— И какое отношение это имеет к нашей квартире? — спросила я, хотя голос уже начал дрожать от злости и ощущения какой-то вопиющей несправедливости.
— Самое прямое, — Наталья Павловна даже бровью не повела. — У вас две комнаты, места полно. Детей у вас пока нет, зачем вам такая площадь?
Она сказала это так, будто речь шла не о нашем жилье, а о лишней табуретке, которую можно отдать соседям.
— Вы молодые, — добавила она. — Ничего страшного, снимете себе однокомнатную где-нибудь подальше от центра. Или студию. Временно поживете, не развалитесь.
Я смотрела на нее и не могла понять, где заканчивается наглость и начинается полное безумие.
— А Максиму с Еленой нужна устойчивость, — продолжала свекровь. — У них ребенок. Софии скоро в садик, им нужна нормальная постоянная регистрация. Семье надо помогать.
Я резко повернулась к мужу. Ждала, что сейчас Сергей наконец вмешается. Что скажет матери остановиться. Что объяснит ей очевидное: эта квартира не ее, не Максимова, не семейный перевалочный пункт, а наша общая собственность, за которую мы ежемесячно платим банку.
Но Сергей молчал.
Он только теребил край скатерти, как школьник перед строгим учителем. И это молчание испугало меня сильнее, чем все слова Натальи Павловны.
— Сергей, — я скрестила руки на груди, стараясь унять дрожь внутри, — ты своей маме ничего сказать не хочешь?
Он наконец поднял взгляд. В глазах было что-то виноватое, затравленное, почти жалкое. Сергей сглотнул и тихо пробормотал, будто заранее просил прощения:
— Полин, ну мама в чем-то права… Им правда сейчас очень тяжело. Максим недавно работу потерял, Елена в декрете, денег у них почти нет.
Я несколько секунд просто смотрела на него, не узнавая человека, с которым жила.
— Мы же можем помочь по-семейному, — добавил он еще тише. — Поживем годик-другой на съемной квартире. А они пока выберутся, встанут на ноги, потом себе что-нибудь купят.
Мне показалось, что я провалилась в какой-то нелепый сон. В дурной, абсурдный кошмар, где все говорят серьезные вещи с лицами нормальных людей, но смысл этих слов невозможно принять.
Этот же мужчина вместе со мной экономил каждую гривну до зарплаты. Вместе со мной выбирал самые дешевые продукты по акции. Вместе со мной радовался, когда мы наконец подписали документы и получили ключи.
— Кому именно тяжело? Максиму? — меня наконец прорвало. — Или Елене, которая годами не работает из принципа, потому что, как она сама говорит, «создана для любви и семьи, а не для душного офиса»?
— Не смей так отзываться о моем племяннике! — голос Натальи Павловны сразу стал резким, визгливым, командным. — Они нормальная семья! Полноценная! У них ребенок растет. А вы живете только для себя, думаете о собственном комфорте, бессовестные эгоисты.
— Эта квартира в ипотеке, — напомнила я, уже почти не сдерживая голос. — Мы каждый месяц отдаем за нее банку почти половину нашего общего семейного бюджета.