— Свой мусор сама и таскай.
Марина сидела в самом конце маршрутки, зажатая между чужим плечом и промёрзшим стеклом. Окно было мутным, в разводах, и по нему медленно сползали грязные капли осеннего дождя.
На мосту всё намертво встало уже почти на сорок минут. Пассажиры раздражённо переминались, кто-то тяжело вздыхал, кто-то прятал подбородок в воротник. Марина, не думая, подтянула полы пальто.
Пальто было серое, невзрачное, зато ещё крепкое. Только нижняя пуговица давно оторвалась. Досталось оно ей прошлой осенью от золовки.
«Носи, Мариночка, мне оно в плечах давит, а тебе на работу мотаться — самое то», — сказала тогда Оксана.
И прямо в прихожей вывалила очередную порцию своих старых вещей из огромного чёрного пакета.
Маршрутку резко качнуло вперёд, но она тут же снова застыла. Впереди, на соседнем ряду, кто-то громко заговорил по телефону.
— Да говорю же, всё уже решено, — женский голос с резкими визгливыми нотками легко перекрыл гул двигателя.
Марина словно приросла к сиденью. Этот голос она узнала сразу. Оксана.
Золовка сидела почти спиной к ней, закутанная в дорогую куртку модного фисташкового оттенка. Судя по всему, Оксана и представить не могла, что прямо за её плечом находится Марина.
— Завтра кредитку закрою, — уверенно рассказывала она.
Свободной рукой Оксана лениво поправила укладку, блеснув свежим покрытием на ногтях.
— В салон на пятницу уже записалась. Маникюр, педикюр, массаж лица — полный набор. А то совсем себя запустила, смотреть страшно. Я что, отдыха не заслужила?
На том конце провода, видимо, что-то спросили. Оксана на секунду замолчала.
— Кириллу репетитора оплатили? — переспросила она и коротко рассмеялась.
Этот смешок неприятно полоснул Марину по слуху.
— Конечно, оплатили. Мариночка перевела. Ой, да что тут такого? Своих детей у неё нет, пусть хоть в племянника вкладывается. Семья всё-таки. А мой Дима вообще считает, что это их святая обязанность.
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она невольно вжалась спиной в потрескавшийся дерматин сиденья.
— Да какая там гордость, Елен, — продолжала Оксана, даже не пытаясь говорить тише. — Очень удобно, честно. Я ей вчера опять чёрный мешок старья собрала. Отдам — она ещё благодарить будет.
В трубке снова наступила короткая пауза. Оксана с насмешкой добавила:
— Ну как приблудная собачонка, слово честное. Бросишь кость в виде старой кофты — и она уже половину зарплаты отдаёт. Ходячий бесплатный банкомат. А я лучше на эти деньги сыворотку себе куплю. Мне надо уровень держать, я женщина свободная.
Марина закрыла глаза. В висках глухо и тяжело застучало.
— Ладно, всё, моя остановка, — бросила Оксана в телефон.
Она поднялась, одёрнула свою новую куртку, с брезгливым видом скользнула взглядом по стоявшим рядом пассажирам и начала протискиваться к выходу.
Марина не сдвинулась с места.
Десять лет. Ровно десять лет она отказывала себе почти во всём и считала каждую гривну.
Они с Дмитрием откладывали едва ли не все свободные деньги, чтобы как можно быстрее выплатить ипотеку за двухкомнатную квартиру. И все эти годы Марина молча принимала пакеты с ношеными вещами Оксаны.
«Чтобы лишнего не тратить», — каждый раз объяснял муж, когда Оксана приносила очередной набитый баул. — «У нас цель, Марин. А вещи нормальные. Оксана плохое не отдаст».
И вместе с этим Марина каждый месяц отправляла часть своей зарплаты на репетиторов, кружки и поездки племянника Кирилла. Ведь Оксана растила сына одна — при живом отце, который прятался от алиментов. Ей было трудно. Во всяком случае, именно так это звучало за каждым семейным столом.
Марина опустила взгляд.