— Старая рухлядь, до понедельника чтобы тебя здесь не было, — распорядилась свекровь.
Случилось это в пятницу вечером, шестнадцатого октября. Лариса Павловна стояла прямо посреди нашей прихожей, натянув мой тёплый жилет, и сжимала в пальцах малярную кисточку. На кончике белела краска: она как раз помечала своё имущество на задних стенках мебели буквами «Л. П.». На комоде уже красовалась свежая надпись, а на платяном шкафу одна из букв потекла вниз кривой молочной дорожкой.
Мне тогда было пятьдесят шесть. За неделю до этого я надорвала поясницу: по глупости решила в одиночку поднять ящик с зимними яблоками. После этого передвигалась осторожно, разворачивалась всем телом и по утрам долго не могла нормально расходиться. Из моей больной спины Лариса Павловна тут же сделала и диагноз, и приговор, и основание командовать в моей собственной квартире.
Жили мы в Володарке, в старом двухэтажном доме, где прежде давали квартиры учителям. Дом стоял рядом с клубом. Это жильё я купила ещё за четыре года до знакомства с Дмитрием: продала комнату в райцентре, прибавила к деньгам свои накопления и взяла небольшую ссуду. Никакой семейной загадки тут не было. Лариса Павловна прекрасно знала, на кого оформлена квартира. Просто за два года, прожитые рядом с нами, она решила, что юридические факты можно перекричать.
— Почему именно до понедельника? — спокойно спросила я.
— Потому что моему сыну нужна человеческая жизнь, — отрезала она. — Ему уже шестьдесят, а он вокруг тебя бегает: мазь принеси, корзину подай, туда донеси. Я останусь с Дмитрием. А ты отправишься куда-нибудь к своим грядкам.
Дмитрий в это время стоял у окна и рассматривал двор, будто там происходило что-то чрезвычайно важное. По профессии он был электромонтёром: мог в мороз и ветер залезть на столб, не моргнув. Но стоило ему оказаться между матерью и женой, как он превращался в человека, которому срочно нужно изучить облачность.
— Дмитрий, — обратилась я к нему, — ты тоже собираешься выселить меня из моей квартиры?
Он провёл ладонью по шее и отвёл глаза.
— Наталья, мама просто переживает из-за переезда. Давайте не будем такими словами бросаться.
— Никакого переезда не будет! — резко заявила Лариса Павловна. — Я уже всё решила.
Тут мне и стало ясно, почему прозвучал именно понедельник. На этот день она уже заказала грузчиков. Только не для меня.
За две недели до скандала Лариса Павловна собственноручно подписала перечень мебели, которую после ремонта надо было отвезти обратно в её дом на Береговой улице. В списке значились шкаф, комод, диван, круглый стол, шесть стульев, кровать и два книжных стеллажа. Моего имущества там не было вовсе.
— Хорошо, — сказала я. — В понедельник и разберёмся. При свидетелях.
Свекровь довольно усмехнулась: решила, что я сдалась. Дмитрий наконец оторвался от окна и повернулся к нам. По его лицу было видно: он уже понял, чем может закончиться понедельник, но всё ещё надеялся, что как-нибудь пронесёт.
Почему она поселилась у нас
Дом Ларисы Павловны находился на окраине Володарки, там, где Береговая улица спускалась к старому ивняку. Небольшая бревенчатая постройка с поздней пристройкой-верандой из серого кирпича. В этом доме вырос Дмитрий, там же его мать прожила почти полвека.
Два года назад внутри появился тяжёлый запах сырости. В дальней комнате обои покрылись тёмными пятнышками, нижние венцы за шкафом напитались влагой, а в подполье стал скапливаться конденсат. Лариса Павловна решила, что это «вода из земли поднимается», и потребовала запенить все продухи монтажной пеной.
Я тогда остановила Дмитрия буквально возле стены.
— Перекроете вентиляцию — получите не сухой дом, а парилку под полом, — сказала я.
Он меня послушал. Мы позвали Илью, местного плотника. После дождя он обошёл дом кругом и быстро показал, в чём настоящая беда. Старый водосточный жёлоб просел, и вода с половины крыши годами стекала прямо к углу. Земля возле фундамента осела и наклонилась к стене. Веранда закрывала один продух, второй оказался забит прошлогодней листвой.
Никакой таинственной подземной реки там не было. Дом просто много лет сам себя поливал.
За одни выходные такой ремонт не делается. Сначала мы отвели воду от крыши: поставили новые жёлоба и трубы, вывели слив подальше от фундамента. Потом вернули правильный уклон грунта, прочистили вентиляционные отверстия, сняли отсыревшие плинтусы. Дерево сушили не спеша. Если закрыть мокрые брёвна краской или пропиткой, влага останется внутри, и вся внешняя красота продержится только до первой весны.
На время работ Лариса Павловна перебралась к нам. Говорила — всего на месяц. Но вместе с ней приехал не чемодан и не несколько коробок, а целый её мир: тяжёлый ореховый шкаф, диван с высокими подлокотниками, круглый стол, стулья, комод, кровать, книжные стеллажи и даже напольная вешалка. В прихожую её так и не поставили: она полностью перекрывала дверь.
Тот первый месяц незаметно растянулся на два года.
Я свекровь не подгоняла. В доме на Береговой и правда было сыро. Потом понадобилось менять часть пола. Следом обнаружилась течь возле печной трубы. После этого Лариса Павловна объявила, что зимой в квартире ей удобнее, весной у неё давление скачет из-за погоды, летом её заедают комары, а осенью на крыльце слишком много листьев.
Мы с Дмитрием всё чаще ночевали на раскладном диване в маленькой комнате. Наша спальня отошла его матери, потому что оттуда ей было ближе до ванной. Мой рабочий стол перекочевал на утеплённый балкон. Там я и вела заказы на рассаду, журнал обработок и расчёты по семенам, подложив под ноги старое одеяло.
Я называла всё это временными неудобствами. Лариса Павловна — новым порядком.
Дом, который мы вытаскивали из сырости
Ремонт её дома я, конечно, не делала одна, но именно на мне держалась вся последовательность работ. Дмитрий разбирался в проводке, мог заменить автоматы и проложить новые линии. Илья отвечал за дерево, полы и плотницкие дела. Я считала расходы, заказывала материалы, следила, что нужно успеть до дождей, а что категорически нельзя закрывать, пока всё не просохнет до конца.
Деньги вкладывались не совсем общие. Лариса Павловна получала пенсию и часть откладывала на ремонт. Дмитрий добавлял из зарплаты. Я платила за то, что было связано с участком и хранением урожая: водоотвод, восстановление сарая, вентиляцию в погребе. Мне это тоже было нужно. У свекрови рос старый яблоневый сад, и она разрешила мне ухаживать за деревьями и брать часть урожая для моих заказов.
Весной мы спиливали сухие ветви и те, что тёрлись друг о друга. Летом поставили подпорки под два перегруженных сука. В сентябре сняли поздние яблоки. Мы не трясли деревья и не ссыпали плоды в мешки, как попало: каждое яблоко снимали с плодоножкой, сразу откладывая помятые и ушибленные. На хранение годятся только целые и сухие плоды. Мыть их перед закладкой нельзя, потому что природный защитный слой лучше не повреждать.
Вот на последнем ящике я и сорвала спину. Наклонилась, взялась за боковые прорези и решила, что сама дотащу его до тележки. В ящике было килограммов двадцать пять. Поясницу будто прострелило огнём, ноги сразу стали ватными, и я опустилась прямо на траву.
Илья помог мне подняться. В районной поликлинике ничего страшного не нашли: сказали несколько дней не носить тяжёлого, ходить понемногу, короткими отрезками, и не залеживаться. Первые два вечера Дмитрий растирал мне спину. На третий день Лариса Павловна начала вздыхать так выразительно, что, кажется, слышал весь подъезд.
— В нашем возрасте уже пора понимать, когда человек больше не работник, — произнесла она за ужином.
Ей самой было семьдесят девять. Слово «нашем» прозвучало особенно щедро.
К тому времени дом на Береговой окончательно просох. Илья проверял влажность древесины в разных местах, а не только сверху. В дальней комнате показатели опустились до безопасного уровня, тяжёлый запах исчез. Пол стал крепким, печь проверили, проводку заменили. В погребе мы поставили два термометра и гигрометр, прочистили приток и вытяжку. В сухие прохладные дни проветривали помещение, но внимательно следили, чтобы на стенах не выступала влага.
Яблоки собирались хранить в неглубоких ящиках, в один-два слоя, перекладывая бумагой только те сорта, которые хорошо лежат. Картофель должен был находиться в другом отсеке. Если свалить всё вместе, яблоки выделяют этилен, а от него картофель быстрее стареет и начинает прорастать.
Дом был полностью готов принять хозяйку обратно. Не хватало только одного — её желания туда вернуться.
Опись, которую никто не удосужился прочитать
В начале октября мы встретились у Галины Сергеевны в клубе. Она занималась местным советом взаимопомощи: кому дрова привезти, кому лестницу одолжить, кто может с ребёнком посидеть. Для переезда Ларисы Павловны она нашла двух грузчиков из района и машину с закрытым кузовом.
Я заранее составила опись, потому что мебель была старая, тяжёлая и требовала аккуратной разборки. У шкафа следовало снять двери и карниз, у круглого стола — столешницу, стулья лучше было связать попарно мягкими лентами. Отдельно я начала фиксировать состояние каждой вещи: справа на комоде уже имелась царапина, и список старых повреждений нужно было продолжить без споров и домыслов.