Следом к гробу подходили другие — кто с тихим словом, кто с тяжёлым вздохом, а кто просто стоял рядом и молча крестился. Галина Павловна, учительница из соседнего села, рассказала, как однажды в весеннюю распутицу Дмитрий Сергеевич добирался к её сыну пешком целых двенадцать километров. Машина тогда увязла по самые колёса, дорогу развезло, а у мальчишки жар поднимался почти до сорока. Он шёл по грязи, проваливаясь в размокшую землю, тащил на плече медицинскую сумку. Добрался промокший насквозь, в сапогах хлюпала вода, но ребёнка всё-таки вытянул.
Тракторист Андрей вспомнил другую ночь. Тогда он вёз Дмитрия Сергеевича на тракторе через реку к старому человеку, который уже почти не дышал. Лёд стоял тонкий, трещал под колёсами, и ехать было страшно до дрожи. Но они рискнули. Успели. Тот дед после этого прожил ещё пять лет и при каждой встрече повторял Дмитрию Сергеевичу одно и то же:
— Ты меня тогда с того света вернул.
Кристина, когда-то деревенская девчонка, а теперь уже взрослая женщина, специально приехала из города проститься с ним. Она рассказала, как в детстве свалилась с качелей и сильно разбила колено. Дмитрий Сергеевич промывал ей рану, мазал чем-то щипучим, а она орала так, будто её режут. Тогда он сунул ей шоколадную конфету и сказал:
— Не реви, до свадьбы заживёт.
Она, вся в слезах, сердито буркнула:
— А у меня никакой свадьбы не будет!
Дмитрий Сергеевич только усмехнулся:
— Будет. Куда ты денешься.
Свадьба у Кристины и правда была три года назад. Его на неё не позвали, но она всё равно помнила тот день и ту конфету.
Потом гроб опустили в могилу. Кто-то произнёс прощальные слова, кто-то плакал, не пряча лица. Люди по очереди бросали в яму горсти сырой земли. Над могилой поставили простой деревянный крест с небольшой табличкой: «Дмитрий Сергеевич Смирнов. Сельский врач».
Поминали его снова в клубе. Длинные столы составили в один ряд, застелили чистыми белыми скатертями, расставили тарелки, хлеб, пироги, соленья. Ели медленно, почти без аппетита. Вспоминали, то плакали, то неожиданно улыбались. Говорили уже не столько о смерти, сколько о той жизни, которую прожил Дмитрий Сергеевич: сколько людей он поднял на ноги, сколько младенцев принял на свет, сколько стариков проводил до последней черты.
К вечеру приезжие начали разъезжаться. В клубе остались свои да несколько соседей из ближайших сёл. Молча убирали со столов, складывали посуду, вытирали лавки. Каждый был занят делом, но думал о своём.
Через неделю в селе заговорили о главном: кто теперь будет лечить людей? Кому передадут пункт? Пришлют ли вообще кого-нибудь?
Из района ответили уклончиво: молодого специалиста по программе обещают, но точной даты нет. Может, к осени. Может, ближе к зиме. А пока, мол, вызывайте скорую. Только скорая из города добиралась сюда минут сорок, да и то если дорога сухая. И никто не мог поручиться, что она успеет вовремя.
Прошёл месяц. Фельдшерско-акушерский пункт стоял заколоченный. Тропинка к нему заросла высокой травой. Вывеска перекосилась, будто сама устала держаться. Скамейка под окнами, на которой любил сидеть Дмитрий Сергеевич, потемнела от дождей. За стеклом лежала пыль, а на подоконнике высился засохший цветок — его давно уже некому было поливать.
Люди снова начали лечиться как придётся. Баба Валентина прикладывала к ранкам подорожник, дед Виктор от простуды пил горилку с перцем, Оксана-почтальонша спасалась анальгином. И всякий раз кто-нибудь обязательно вздыхал:
— Был бы Дмитрий Сергеевич, он бы знал, что делать.
Однажды ночью плохо стало трактористу Андрею. Жена, перепуганная до полусмерти, вызвала скорую. Та ехала бесконечно долго. Пока её ждали, Андрей тяжело хватал ртом воздух, лицо у него синело. Жена металась по комнате, не понимая, как помочь. Соседи прибежали, но тоже стояли растерянные. Кто-то вспомнил, что в пункте у Дмитрия Сергеевича оставались лекарства, только какие именно нужны и в какой дозе — никто не знал.
Скорая приехала слишком поздно. Андрея спасти не удалось.
Похоронили его на том же кладбище, неподалёку от могилы Дмитрия Сергеевича. Люди стояли у свежей земли и молчали. И почти у каждого в голове вертелась одна мысль: если бы рядом был врач, всё могло бы быть иначе.
После похорон сельчане собрались возле сельской рады. Говорили с главой громко, с болью, почти с отчаянием. Тот только разводил руками:
— Я писал в район. Ответ один: ждите.
Тогда люди начали звонить сами. Добивались приёма у районного начальства. Ездили в райцентр автобусом — баба Валентина, дед Геннадий, Оксана-почтальонша. Их принимали, слушали, понимающе кивали, обещали разобраться. Но дни шли, а в селе ничего не менялось.
Тем временем пришла осень. Дожди зарядили надолго, дороги раскисли, колеи наполнились водой и глиной. Скорая теперь добиралась ещё медленнее. В соседнем селе умерла женщина. Тоже не дождалась помощи.
И тогда баба Валентина однажды пришла к заколоченному пункту. Остановилась перед дверью, перекрестилась, коснулась рукой шершавых досок и тихо сказала в пустоту:
— Прости нас, Дмитрий Сергеевич. Не сберегли мы твоё дело.
Она постояла ещё немного, поплакала и медленно пошла домой.
А спустя неделю в село приехала новая фельдшер. Невысокая, тоненькая девушка с аккуратной косой и двумя тяжёлыми сумками. Звали её Юлия.
Она сошла с рейсового автобуса, оглянулась по сторонам и, заметив Оксану-почтальоншу, как раз возвращавшуюся с почты, спросила:
— Подскажите, где у вас фельдшерский пункт?
Оксана остановилась, внимательно посмотрела на незнакомку и недоверчиво спросила:
— А ты кто такая?
— Я новый фельдшер. По распределению.
Оксана ахнула так, что едва не выронила сумку с газетами. Потом вдруг обняла Юлию, словно давно ждала именно её, и повела к старому пункту.