На паркете в гостиной белели фарфоровые обломки, похожие на детали сложной мозаики, которую уже невозможно сложить обратно. Мария опустилась на колени и собирала их дрожащими руками, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое — то ли рыдание, то ли сдавленный крик. Маленькая фигурка балерины в нежно-голубом платье, подаренная бабушкой на выпускной, пережившая два переезда, родительский развод и даже пожар на даче, теперь лежала перед ней жалкой кучкой острых осколков.
— Да что ты устроила шум на ровном месте, — раздражённо сказала Татьяна Сергеевна, её свекровь, стоя рядом с тряпкой в руке. — Я ведь не специально. Локтем задела, когда пыль протирала. Убиралась бы сама почаще, ничего бы не падало.
Мария медленно подняла на неё глаза.
— Татьяна Сергеевна, — произнесла она негромко, но в её голосе неожиданно даже для неё самой прозвучал металл, — соберите свои вещи. Я хочу, чтобы вы ушли. Немедленно.
Свекровь на секунду застыла, словно не расслышала или не поверила. Затем коротко, зло усмехнулась.
— Ты меня выгоняешь? Из квартиры моего сына?
Мария поднялась с пола. В пальцах у неё всё ещё был зажат крохотный фарфоровый обломок — рука разбитой балерины. Не отвечая сразу, она подошла к серванту, выдвинула ящик, где лежали важные бумаги, и достала папку.
— А почему вы решили, что это квартира вашего сына? — спокойно спросила она, протягивая документы свекрови. — Посмотрите внимательно.
Но чтобы стало понятно, почему всё дошло до такого разговора, нужно вернуться на несколько лет назад.
Мария и Дмитрий впервые встретились на дне рождения общего знакомого. Она пришла туда вместе с подругой, а он появился с гитарой — собирался, видимо, произвести впечатление на гостей, но за весь вечер так и не набрался смелости сыграть что-нибудь всерьёз. Мария сама подошла к нему и с улыбкой спросила, умеет ли он вообще играть или инструмент нужен исключительно для красоты. Дмитрий смутился, перебрал три аккорда единственной песни, которую более-менее помнил, и покраснел. Мария рассмеялась так легко и искренне, что он влюбился в неё почти сразу.
Потом началась самая обычная, но оттого не менее дорогая им история. Встречи в недорогих кафе, прогулки по вечерним улицам, бесконечные разговоры перед сном, когда уже пора было заканчивать звонок, но никто не хотел первым прощаться. Мария работала в небольшой компании и понемногу откладывала деньги на курсы, запись на которые постоянно переносила. Дмитрий трудился инженером. Зарплата у него была ровная, надёжная, но без особого размаха. Они оба прекрасно понимали: на родительскую поддержку рассчитывать не стоит. У Марии была только мама, которой самой приходилось считать каждую гривну. Родители Дмитрия жили в другом городе и придерживались мнения, что взрослые дети должны сами устраивать свою жизнь.
Спустя полтора года отношений они решили жить вместе. Съёмное жильё казалось им выброшенными деньгами: Мария прикинула, что за пару лет аренды можно было бы закрыть заметную часть платежей по ипотеке. Так у них появилась мысль купить собственную квартиру.
Подходящий вариант они искали не одну неделю. Смотрели тесные однокомнатные квартиры на окраинах, новостройки с голыми стенами, старые дома с ремонтом времён восьмидесятых. В итоге им попалась небольшая, но тёплая и уютная квартира в спальном районе: с балконом, кухней, где помещался маленький стол, и окнами на парк. Ипотеку оформили на Марию. У неё была лучше кредитная история, да и официальный доход подтверждался всеми нужными справками. Дмитрий не спорил. Он вообще не относился к тем людям, которые придают чрезмерное значение формальностям. Ему казалось очевидным: даже если жильё записано на Марию, платить они будут вместе, потому что они пара, скоро станут семьёй, а значит, всё у них общее.
— Какая разница, на кого оформлены бумаги, — говорил он тогда, обнимая Марию на кухне их новой квартиры, среди коробок и пакетов с вещами. — Главное, что мы здесь вдвоём.
Мария с ним соглашалась. Для неё ощущение дома было куда важнее строчек в документах. В первый взнос она вложила почти всё, что сумела накопить за несколько лет: свои сбережения, деньги от продажи старой машины, доставшейся ей от отца, и небольшую сумму, которую помогла собрать мама. Дмитрий каждый месяц переводил свою часть на счёт Марии, откуда списывался ипотечный платёж, а остальные траты они делили честно и без споров.
Через год они поженились. Свадьба была скромной: несколько близких друзей, без роскошного ресторана и пышного торжества, о котором Мария, впрочем, никогда и не мечтала. Именно после свадьбы в их жизни всё чаще начала появляться Татьяна Сергеевна.
Для матери Дмитрия брак сына стал удобным поводом теснее познакомиться с невесткой. Очень быстро это знакомство превратилось в тихую, но настойчивую борьбу за влияние в доме. Татьяна Сергеевна приезжала «немного помочь с уборкой», «на минутку завезти гостинцы», «посмотреть, как там дети живут». Но гостинцы неизменно оборачивались замечаниями о том, как Мария готовит. Помощь по хозяйству превращалась в перестановку вещей по свекровиному вкусу. А безобидные визиты всё больше напоминали строгие проверки.
— Мария, почему у вас полотенца так висят? У хорошей хозяйки всё по цветам разложено, — наставительно говорила она, тут же перевешивая полотенца в ванной.
— Мария, суп у тебя слишком жидкий. Дмитрий любит, когда погуще, — заявляла она за обедом, хотя сам Дмитрий ни разу не жаловался на еду.
И на этом её замечания, конечно, не заканчивались.